А СКОЛЬКО ЕСТЬ ЕЩЁ ПЕЩЕР, НЕНАЙДЕННЫХ ПОКА?..

/ полная авторская версия /

Ночь со второго на третье мая 1999 года чуть было
не подарила нам Событие — о котором, уверен,
разговоры бы шли долгие и долгие годы.
Но слава Великой Осторожности Прохора,
оборовшей мою козлиную настойчивость — обошлось.
И все мы остались целы.
И не вскрыли дыры, в которую наверняка бы
ломанулись со своими телекамерами журналисты,
охочие до приключений и экстрима вездесущие чайники
и прочая околоподземная накипь.
И Никиты не стали некрушником.

– К истории вопроса, часть первая:

Летом 1980 года мы с Хмырём попёрлись от станции до Никит “нетрадиционной дорогой” – пешком от Рабочей улицы через поле1 и лес. За которым путь нам преградил овраг, никитскими называемый Домодедовским; домодедовскими – Никитским. В левом борту оврага мы увидели проржавевший рельс, торчащий из склона. В том году наши исследования в Никитах только набирали ход, и на находку, сделанную в полутора километрах от полюбившейся Системы, просто не обратили внимания. Копать глинисто-песчаный склон оврага с неизбежным серьёзным крепежом шурфа желания не возникло: в Никитах в то время открытия новых штреков следовали одно за другим, Система резко “пошла” вправо и влево от известных всем ходов, как и вглубь холма — достаточно было вскрыть любой из завалов на периметре, чтоб за день работы увеличить длину пещеры на несколько сотен метров,–

: ясно, что такая работа казалась нам более продуктивной. По-своему время подтвердило правильность этой позиции — за два последующих года общая длина ходов, прибавленных нами к пещере, составила около десяти километров. Что против этого было копание наугад в грозящем неизбежным обвалом борте оврага, где и выходов известнякового пласта не просматривалось?..

Однако, что-то не давало покоя — с одной стороны мы, начиная своё хождение, слышали много легенд об “обводнённой” части Никит, находящейся левее наших самых левых ходов,— находящейся, якобы, даже ниже общего уровня Никит, разрабатывавшихся в одной плоскости,— легенды эти пересекались с рассказами о неком “втором уровне” в Никитах, что лежит ниже общеизвестного... С другой стороны, несмотря на многочисленные разговоры об очередном “открытии” второго уровня в Никитах, найдено его-таки не было. А все наши самые левые, прокопанные в завалах ходы, упирались если не в монолит, которого не касалась рука человека, то в “спекшиеся” карстовыми натёками неподдающиеся разбору навалы необычайно прочного, звонкого, как металл, камня. К тому же пропитанного сочащейся сверху водой... Что не добавляло энтузиазма даже самым экстремальным никитским “завалоразборщикам”. Косвенно это подтвердило разговоры о наличии в левой части Никит более влажных участков — возможных предвестников желанной “обводнёнки”, как и обещанного слухами развитого карста,— но одновременно поставило крест на “ручном” расширении Системы влево.

А потом наступили известные события, связанные с противостоянием никитского спелеоэтноса и “всесильного КГБ”. Некоторые, правда удивлялись: если б за “диссидентщину” боролась с нами власть — не проще было бы отмудохать в городской подворотне, или прямо вызвать в “контору” пару-тройку антисоветствующих лидеров, да хорошенько промыть им мозги,— или, на худой конец, просто переехать машиной, как неоднократно делалось в те годы, коль до суда дело довести было невозможно? И взорвали-то вход в Никитскую Систему не в самый разгар борьбы с инакомыслием — чтоб не ходили, да не организовывали нечто социально вредное,— а 10 декабря 1986 года, когда не бороться с диссидентами нужно было — следы заметать...

«И ведь заметали, Ком! Как ты своей дурьей диссидентской башкой не можешь понять: нечто такое связанно с нашими Никитами, о чём мы и сами не знаем, не подозреваем. Отсюда все наши беды и внимание этих козлов… Такое характерненькое: как бы не нашли мы под землёй нечто недозволенное...»2

“НЕДОЗВОЛЕННОЕ”. Но что? Ответа никто не знал. Так или иначе, входы в Систему были взорваны — и хоть один из них удалось “отстоять от власти”, мы обратили своё внимание к другим каменоломням. Ибо, как я уже писал, в конце восьмидесятых нам стало казаться, что “Никиты заткнулись”,– что можно было вскрыть “ручным трудом”, было вскрыто. Исследовано и пройдено.3

: Вскрытие Сьян и их повторное освоение “оттянуло” нас от Никит на два года; старицкие пещеры подарили километры “нетоптаных ногой спелестолога” красивейших ходов и гротов,–

Но “сьяновский период” закономерно завершился возвращением в родные подземные окоёмы. Старица далеко; каждые выходные ездить не вполне сподручно. Хотелось же не просто “новенького” — желательно, находящегося рядом, под боком.

— И тут вспомнили о рельсе, торчащем из склона оврага. Но оползнем его закрыло землёй, и точно это место мы опознать не смогли. Пришлось активно расспрашивать местных жителей,— а также выискивать из старых спелестологов тех, кто действительно ходил левее наших самых левых ходов, ибо то, что мы узнали от местных...

– К истории вопроса, часть вторая:

Вот одно интересное свидетельство: «То, куда вы лазаете — это не пещера, а так, фигня. Это Мартьянов в начале века разрабатывал, да наводнение в тринадцатом году все его разработки затопило, и они обрушились. А вот настоящую пещеру здесь зэки копали, перед войной. Года три работали, наверное — а может, и все десять. Их на машинах привозили, смену за сменой, а работали они вот в том овраге... И под этим полем, стало быть, бились — до самой горы, в которой мартьяновские каменоломни, где вы лазаете. ( Расстояние по прямой — полтора километра; ширина разработок, как жестом показал нам этот человек — около одного километра. Было, над чем задуматься... Для сравнения: площадь, которую занимают на поверхности самые большие подмосковные каменоломни — Бяки в окрестностях Венёва — раза в три меньше. Длина Бяк около 100 км. ) А перед войной входы взорвали вместе со всеми, кто работал там. Наших не расспрашивайте, всё равно путного, если кто и помнит что, не скажут. Там зона была, охрана стреляла, если подходил кто. Потому помалкивали и не интересовались: жить-то каждому хочется...»

И ещё одно — ему в тон: «Да, под этим полем перед войной зэки работали. Не знаю, долго или нет — мальчишкой был, не помню. Никто их не взрывал, зэков ваших, иначе б знали все. А лагерь в лесочке выше по оврагу был, только маленький: кухня да охрана, да управление по добыче камня этого. Зэков издалека возили, из-под Серпухова. На месте лагеря в лесу до сих пор поляна, столбы видно бетонные от колючей проволоки. Там у огородников участки теперь, и копать вам никто не даст.»

: Такие удалось найти свидетельства. Не подтверждённые иными местными... А потому кто верил им, а кто — нет. Копать наугад песчано-глинистый склон оврага добровольцев не было. Да и как-то незаметно распался, стаял наш славный Круг на стыке восьмидесятых/девяностых,— кто ушёл в работу, кто уехал, кто умер,— у иных, что продолжали хаживать под землю, разговоров о былых подвигах за бутылкой было больше, чем желания работать. Сам я с головой ушёл в спелеонавтические экспериментальные пребывания; казалось – что мне новые копательно-вскрышные подвиги, когда суть Подземного Зова совсем в ином?..

Но пришло новое поколение — и почерпнуло от нас рассказ “о рельсе в овраге” так же, как мы в своё время от предшественников легенду о Никитском Озере. Миша-Светодиод со своим приятелем Пашей не поленились прошурфить склон оврага. И обнаружили, что пещера точно была — ибо отвалов бутового камня там было больше, чем пред какой-либо из известных нам пещер. К тому же осенью 98-ого года, перед тем, как лёг снег, в склоне оврага внезапно вскрылась явно провальная воронка — первая на месте предполагаемой пещеры — а значит, случился разрыв до того монолитной кровли каменоломни, куда и ушла земля. Признаться, дождаться весны было довольно трудно. Пробные раскопки наметили на майские праздники, но перед ними выяснилось, что многих спелестологов из РОССа Старицкий район притягивает сильнее; у кого-то нашлись неотложные дела в городе или на дачах...

Тем не менее 30 апреля мы выехали на вскрышные работы — за неделю до того заложив в воронке пробный шурф. “Молодое поколение” было представлено Пашей и Мишей, применяющими в качестве источника света мощные светодиоды ( новое поколение — новые технологии ), а также Романом, сыном известного никитского спелестолога Рашпиля, и абсолютным новичком Робертом — это был его первый выезд с нашей командой. Из “старых никитян”, кроме меня, были Прохор, Глаша и Кис Кисыч. Кроме того довольно большая компания наших друзей расположилась на традиционной стоянке над Никитской Системой для проводов уезжающего в Атланту Рашпиля — одного из “отцов-основателей” никитского спелеоэтноса и автора доброй доли известных всем никитских стихов и песен, решившего в эти дни проститься с любимой Системой. В раскопках они по причине плохой погоды ( или ещё по какой причине ) участия не принимали. Хотя и снимали наши труды на видео.

– К истории вопроса, часть третья:

30 апреля за два часа до выезда мне позвонил ЮДА — узнав, что мы собрались вскрывать эту пещеру — и сообщил весьма интересную информацию. В Никиты он попал на несколько лет раньше меня, в 1971 году,— тогда же познакомился с группой весьма опытных спелестологов из МАДИ. Оказывается, эта группа водила Юру с собой через все Никиты и в том месте, где мы позже наткнулись на непреодолимый закарстованный завал, был проход в следующую, совсем иную по морфологии Систему. Отличающуюся от остальных Никит и размерами, и внешним видом штреков, и сохранившимся крепежом — вкупе с обильной закарстованностью и обводнённостью... Причём выясняется, что до конца той исполинской каменоломни никто не доходил — даже те, что показали ЮДА этот проход. К слову, и я вспомнил, как в первый год моего никитского хождения некие группы уходили в Никитах куда-то влево на восемь — десять часов, именуя цель своих проходок “Мокрыми Галереями”,— но единственный проход, ведущий туда, был то-ли взорван, то-ль осыпался сам. То есть всё так замечательно сходилось... Удивительно одно: как можно было, зная столь ценную информацию столько лет, ни разу не попытаться ей воспользоваться?

Видимо, в нашем мире есть нечто, что направляет человеческие дела и поступки.

И вот 30. 04. 99 мы на месте. Почти полночь; вместо звёздно-лунного света небо представляют обильно низвергающиеся водяные потоки. Пополам со шквалистым ветром. Но на месте будущего лагеря горит яркий костёр — “светодиоды” встречают нашу команду. Костёр разожжён в неудобном месте на склоне оврага,— зато видно его было издалека, что, конечно, прибавило сил на последних ста метрах пути. Под почти сорокакилограммовыми шмотниками, гружёными спелеожелезом, специально приспособленным для вскрышных работ.

Первым делом натягиваем над разведочным шурфом реп, закрываем яму от осадков полиэтиленовым тентом.

Затем ставим лагерь; ужинаем,– заодно отмечая “противонепогодными граммами” наступившую Вальпургиеву ночь. И с утра приступаем к работе: пока готовится завтрак, над раскопом под тентом устанавливается бревно с блоком, подъёмные верёвки, штурмовая тросовая шестиметровая лестница. Если её не хватит, есть ещё полутораметровый отрезок,— но я наивно полагаю, что свод пещеры не глубже, чем в шести метрах под нами. ( Приятнее, конечно, было бы ошибиться в иную сторону – но... )

: Начинаем работать. Расширяю шурф и выравниваю его стены, доводя диаметр до полутора метров. Ребята вынимают баки и вёдра с землёй — пока так быстро, что я едва успеваю их наполнять. Плавно-медленно погружаюсь вглубь. Под тентом над моей головой плэер с четырьмя колоночками наигрывает Маккартни — “Band on the Run”, сменяемый через 45 минут “Ram”ом — что придаёт работе оттенок не просто удовольствия, но некоторого ностальгического кайфа. Когда-то точно также под магнитофон,– под Маккартни, чередуемого чимганскими записями Миши Басина, мы вскрывали изнутри Эгипед… Углубляюсь до трёх метров; меня сменяет Кис Кисыч. Прохора и Роберта на вытягивании тяжёлых вёдер — Светодиоды и Глаша, а Маккартни — Марек-и-Вячек: в соответствии с музыкальными пристрастиями “второй смены”. С неба то льёт, то просто пасмурно и противно. Ветер творит с дымом костра, что хочет, но настроение всё равно замечательное. Раздражает только, что костёр на склоне, а не в удобной естественной низинке по соседству — но костровой тент уже натянут ( как и сложен бревенчатый “пентагон” ), и по крайней мере сейчас заниматься переустройством лагеря не хочется.

Пока Прохор борется с ошалевшим ветром, осадками, мокрыми дровами и обедом, мы с Робертом, вооружась рамками, выходим на поле над Системой. Выясняю направление ходов, заодно обучая этой методике Роберта. Хожу с завязанными глазами под его “управлением” этаким луноходом — бустрофедоном вправо-влево,— незаметно проходим две трети расстояния до Никит. И выясняется, что как минимум один штрек шириной около четырёх метров идёт в сторону Никит, не собираясь кончаться. Параллельно ему ещё несколько. И они пересекаются поперечными через каждые пять — десять метров. Некая странность: приблизительно в центре поля всё эту прямоугольную сетку ходов пересекают две диагонали – одна идёт от стыка устья оврага с долиной Рожайки у нижнего края деревни,– другая начинается в верховьях оврага, метрах в 100 выше нашего лагеря. В этом месте в овраг “впадает” весьма примечательной формы овражек – плоское дно, незначительная длина, и боковое ответвление – явный “точильник”. С соответствующим надвходовым обрушением…

Аналогичный подковообразный провал – только более плоский и больший по размерам – венчает начало другой диагонали в устье нашего оврага. Вывод делается однозначный: это две “централки”, по которым вывозился на поверхность добываемый камень. А что? Схема добычи, хоть и не известная нам до того – но вполне логичная: диагонали под углом в 45° пересекают все штреки, что уходят дальше под поле — а значит, удобно организовать рельсовые развилки.

– К обедужину возвращаемся в лагерь; сравниваем результаты моего лозоходства с теми, что независимо были получены неделю назад двумя нашими товарищами. Совпадение стопроцентное, и выявленная с помощью рамок сетка ходов настолько не походит на обычные грунтовые водотоки, что всем в лагере ясно: под полем действительно находится искусственная Система, размеры которой не просто трудно — невозможно вообразить.

Выпиваем за грядущий Успех очередные “противонепогодные 250 грамм на рыло”,– ужинаем.

Быстро темнеет; освещаем раскоп моим коногоном, от которого питается звучащий почти непрерывно плэер, и работаем ещё около часа. На отметке –4,5 метра останавливаемся. Ребята уходят на проводы Рашпиля,— мне выпадает жребий остаться в лагере. Хотя, конечно, не пойти туда мне не просто невежливо... Однако, жребий есть жребий. “А значит, так надо”.

После ухода ребят ставлю на плэер кассету с записями Чимганского Фестиваля, разогнанного коммунягами ровно в этот день семнадцать лет назад — Фестиваля, что почитался нами тогда как самый лучший в стране,— под звучащие с кассеты голоса уехавших “на Запад и на Юг” друзей погружаюсь в Прошлое. Неожиданно появляется сам “виновник торжества”, разминувшийся в темноте с ушедшей к нему командой. Посидеть у костра вдвоём — вне суетной толпы вновь внимая той музыке, что крепче цемента скрепила наши сердца на любимом на всю жизнь Фестивале — пусть и в последний раз так: рядом у одного костра — жребий не самый плохой. Вместе слушаем стародавние песни,– под голоса Люси Печёнкиной, Стрижа и Миши Басина вполголоса вспоминая “время оно”. В памяти всплывает забытое было название участка Никит, что лежал левее наших самых левых изученных ходов и назывался “Метрополитен”. Якобы оттого, что два просторных штрека — один, ограничивший разработку пласта в никитской системе ЖБК, другой — подошедший параллельно к нему со стороны некой иной Системы и, соответственно, замыкавший её, соединялись через естественную сбойку — тектоническую трещину, к тому ж обильно раскарстованную... Похоже, в своё время именно эту сбойку — то-ли рухнувшую “сама по себе”, то-ли взорванную кем-то — мы с Бароном и пытались копать в надежде “пробиться влево”,— да “нашла пластилиновая коса на раскарстованный камень”. Вспоминаем известные нам рассказы тех, кто якобы бывал в этой левой заникитской Системе, и становится ясно, что до конца, или хоть какого-то зримого края разработок никто из них не доходил. Иначе б...

: Иначе б рассказов о ней было несколько больше, чем нам известно. Как-то удивительно быстро закрылся единственный проход, ведущий в ту Систему,— а вслед за ним и ещё один, что вёл из освоенной нами части Никит в ЖБК. И симптоматично, что вслед за повторным вскрытием прохода из Никит в ЖБК власти начали сильно осложнять наше хождение в Никиты –

: Тут есть, над чем подумать.

Юлик уходит к ожидающим его ребятам; я ложусь спать.

Перед сном в голове возникают слова Мамонта: “мы и сами не знаем, на какой тайне сидим в своих Никитах”.

Мне кажется, что теперь я понимаю, на какой. Всё падает одно в одно, одно в одно…

— С этой мыслью засыпаю. И просыпаюсь с ней же.

: невозможно спать, когда до раскрытия главной никитской тайны осталось столь немного…

Ребята спят и поднять их возможным не представляется,– разжигаю костёр уже на новом, более удобном для этого месте; переношу пентагон. Затем перетягиваю тент.

: Всё ещё спят.

Шуметь “топорной деятельностью” не хочется,– беру каны и марширую к устью оврага за водой. “Тоже дело”.

Затем варганю макароны с тушёнкой; пока более-менее сухие дрова горят, новая их партия прогревается под тентом поблизости. Заодно закрывая пламя от залетающего даже в эту низинку ветра.

: Что творится наверху на поле –не описать, не представить. Не белые мухи – белые осы, шершни несутся параллельно земле,– жалят в лицо…

“Доннерветер”. Очень точное слово.

Но в раскопе тихо и даже по-своему уютно. Жалко лишь, что в одиночку работать невозможно.

Тем не менее спускаюсь по тросовой лестнице вниз — некоторое время, рассредоточившись, сижу в яме. Очень сильное ощущение присутствия Системы – чуть впереди и ниже. Под полем. Но, к сожалению, не под нами.

: Что делать – “переносить шурф” на несколько метров вверх по склону? На несколько добавочных метров работы. И прошлый день – псу под хвост. К тому же прососная воронка была именно в этом месте,– может, удастся пройти по некой тектонике бортового отпора под склон?..

– По сути, надежда только на это. Ведь ушла же земля в Систему именно отсюда…

Голоса наверху прерывают мои размышления. Ребята проснулись.

Вылезаю, завтракаем. Никому не говорю о своей медитации и её итогах. Настроение портить не хочется.

: Ошибка?

Как посмотреть. Скорее, идиотская надежда на русское “авось”. Что ни на один язык в мире однозначно, как известно, не переводится.

— После завтрака возобновляем работы в шурфе. Вниз продвигаемся крайне медленно: вёдра и баки с землёй теперь приходится поднимать с большей глубины,— сказывается и усталость от непогоды и вчерашних трудовых подвигов. Сильно сожалеем, что силы наши так ограничены: по сути, лишь три человека могут трудиться со зримой отдачей, остальные гораздо полезнее в неизбежных работах по лагерю. Мысль, что пока мы пашем тут, Саша Никольский отсиживается в нашем уютном никитском лесу, и там же “водку пьянствует” провожающая Рашпиля компания, ни настроения, ни сил не добавляет. Как и то, что трендили об этом историческом вскрытии все подряд — но как дошло до реальной работы, разбежались: кто на дачи, кто сказался больным,– кто “вдруг резко” отправился в Старицу с экспедицией Сохина ( немало слов говорится в нашем лагере о том, что первый, кто примчится топосъёмить вскрытое нами, будет именно он – и что наверняка Миша заявит, что “в годы былые” если и не хаживал сюда, то уж точно знал тех, кто это делал чуть-ли не ежедневно — а значит, никакие мы не первопроходцы… ),—

Однако — под продолжающееся музыкальное сопровождение из плэерных колоночек < программа на день: “Эксэпшен”, Шаов, “Собака Павлова”, “Джетро Талл”, “Натянутый канат” В.С.В. > — погружаемся всё глубже и глубже. На стене шурфа, как в учебном разрезе, видны геологические слои; отчётливо видно, что в ближней к полю — то есть к вожделенной Системе стене они зримо втянуты вниз; искривление около метра. Примерно такая же глубина была у провальной воронки на поверхности, и, значит, столько глины под нашими ногами ушло в Систему.

На отметке “—5 метров” из этой искривлённой прогибом стены начинает сочиться мокрый песок — не полноценный плывун, но всё же весьма неприятное “явление породы”. Понимаю, что именно он, просачиваясь сквозь пласты, прорвался в ближний к нам штрек — утянув за собой землю с поверхности, а значит, по его “руслу” и нужно пробиваться... Только предварительно закрепив стену шурфа от возможной усадки. Прошу наверху как можно быстрее подготовить брёвна и колья для крепежа стены шурфа,— пока же забиваю отверстие плывунца плотной бело-серой глиной. В качестве временной меры. Подошедшие друзья Юлика снимают эту часть наших работ на видеокамеру; Миша-Светодиод ведёт фотосъёмку.

В антрактах меж смен мы с Прохором внимательно изучаем дно оврага с явным руслом точильника, надвходовое обрушение которого венчает наш раскоп. Прохор высказывает пессимистическое мнение, что наблюдаемый нами точильник может представлять собой обрушившийся горизонтальный штрек – на самом деле лежащий на несколько метров ниже…

: Мерзопакостное предположение. Пытаясь как-то опровергнуть его, вместо вожделенного межраскопочного отдыха прочёсываю весь склон оврага до реки,– прочёсывание даёт лишь одну информацию: это действительно точильные рвы, причём они идут параллельно с “шагом” в пять метров… Средь навалов бута. К сожалению, единственные, доступные созерцанию, выходы известняка обнаруживаются ниже этих точильников на три метра. Практически на дне оврага. Но что значат эти пласты? Если вдуматься – ничего. Ибо не факт, что разрабатывали именно их.

– Так что копаем. Пока есть силы. И оборотень надежды гонит нас вперёд и вниз,–

Прерываемся на ужин. Команда Юлика, пасуя пред продолжающимся разгулом стихий, уходит в город — вместе с ними нас покидают Глаша и Паша. Прохор, раздосадованный столь зримым уменьшением наших сил вместо ожидаемой помощи, спускается в шурф с двухметровой арматуриной и начинает методично и злобно забивать её в грунт под ногами. Нигде не встречая ожидаемого сопротивления каменных плит — из чего следует, что “копать нам ещё и копать...” Но без капитальных работ по креплению шурфа копать дальше просто-напросто опасно. И сил у нас практически нет. Оставшиеся два дня выезда явно уйдут на добротный, но необходимый крепёж — после чего приедут те, кто до сих пор отсиживался в сторонке и ждал “появления известняка”, то есть непосредственных признаков каменоломни...

– И получится, как уже было десятки раз: самую тяжёлую и нудную работу ( с неизвестным к тому ж результатом ) делают два-три человека,— на “торжественное вскрытие” слетается толпа и празднует победу.

: Ужинаем в мрачном настроении, исполненные соответствующих предчувствий. Твёрдо зная, что Система в этом месте есть, и что крепить шурф и проходить оставшиеся до каменоломни два или три метра придётся нам самим,— как и разделить потом славу первопрохождения с толпой “спелеогероев”...

Не выдерживая мрачных сентенций Прохора, буквально сорвавшего себе руки на вытягивании бесконечных вёдер с землёй, слетаю по лестнице на дно шурфа ( достигнутая отметка “—8 метров”,– моя шестиметровая тросовая лестница кончилась, и к ней уже подвязана полутораметровая “трёхступенька”, окончание которой находится где-то у моего пояса ) — загоняю арматурину не прямо под собой, а под наклоном: правее и левее. Туда, в сторону Системы. В сторону поля. Кажется, натыкаюсь на камень.

: Что, в общем, закономерно – в полутора метрах пред нами за слоем глин и песка должен находиться известняковый монолит,– по-вдоль которого и следовало первоначально вести шурф…

Господи, тогда и крепить его было бы легче, и не сомневались бы в направлении…

— Пробую под таким же углом вбить прут перед собой, по руслу плывунца — и такое ощущение, что он проваливается в пустоту. Вылезаю из раскопа; принимаем очередные противонепогодные граммы и выкуриваем по сигарете. Настроение в лагере на грани полного раздрая – усталость, злость на отсиживающихся в стороне и выжидающих окончания наших работ,– злость друг на друга, провоцируемая бесконечным, как уже кажется всем, раскопом – без видимого результата, без следствия,–

Прохор оглашает, что по его прикидкам, до тальвега оврага – на котором находится дно ведущего прямо к нашему раскопу “точильника” – копать ещё три метра. Ребята понимают, что это значит: мы и так превысили все мыслимые нормы безопасности для безкрепёжного шурфа в смеси глин и песка,– даже четырёхметровый шурф в подобных породах без соответствующего закрепления стен вести категорически запрещено, и все это знают –

— а тут ещё этот, сочащийся грязью из стены, плывунец,–

: Получается, что я склоняю всех к самоубийству. Понимаю это и сам — но настаиваю на том, что нужно пройти ещё хоть один метр: вперёд и вниз. А завтра – при свете дня – валить стволы и крепить содеянное.

– А если тебя именно сейчас завалит к ёбаной матери?

– Я чувствую, что не завалит.

Склоняю ребят к решению, что несмотря на усталость можем позволить себе ещё немного пройти вперёд: не глубже, чем на метр.

Затем врубаю кассету “SLADE” ( 1974/76 г.г. ) и фару налобника — уже стемнело, и от аккумуляторов требуется не только Звук, поддерживающий силы, но и Свет, без которого немыслимо всё остальное — и под рёв лужённой глотки Холдера в свете горящей на краю ямы фары углубляюсь вперёд и вниз. По “руслу” песчано-глинистой суспензии, приличное слово для точного обозначения которой мне неизвестно. За зримой усталостью ребят только каждое третье ведро поднимается наверх — два других вываливаю тут же, на просторной площадке шурфа. Одновременно сузив копаемый наклонно ход до полуметра — что, конечно, резко увеличивает скорость проходки. Как и уменьшает обвалоопасность. Сорок пять минут первой стороны иссякают,— требую перевернуть кассету и включить вторую сторону, не сообщая при этом, что погрузился ниже заявленного метра.

: Нижняя ступенька дополнительной лесенки болтается на уровне моей головы. Мерзопакостное сочетание воды, песка и глины в пробиваемом наклонно ходе начинает поддаваться вперёд,— ложусь на спину и с силой трамбую эту дрянь сапогами. Ноги вроде бы проваливаются в пустоту,– чуть выше которой явно твёрдый упор. Скальный козырёк? Пробую очистить его — нет, просто очень плотная глина. Но плотная глина – почти камень; прохожу под ней головой вниз, лёжа в луже грязи, некоторое расстояние. Кажется, за этой глиной уже – настоящий камень. И грязь удаётся всё больше и больше проталкивать под него — жаль лишь, что копаю на ощупь. Свет, что мог бы проникать из шурфа за моей спиной, затыкаю своим телом. Попросить, чтоб ребята спустили коногон вниз, не могу: тогда они увидят, насколько я уже углубился под стену шурфа в нарушение всяких конвенций.

Но конечно, они всё равно видят – мои ноги. И начинают орать, чтоб я прекратил это безумие.

Со стены отваливается здоровенный шмат глины; почти припечатывает меня,–

С матом покидаю раскоп. Кажется, осталось совсем чуть-чуть…

— Вылезая наверх, докладываю результат. Вполне, в общем-то, обнадёживающий,–

А потому на фотографии, сделанной Светодиодом в этот момент, лица у всех нас такие радостно-светлые. Кто-то потом скажет: если б не этот снимок, никогда не поверил бы, что вы там были…

Этот снимок Миша сделал в наивысший наш эмоциональный подъём. В ту минуту всем казалось: почти прошли, почти пробились. Остался пустяк: закрепить шурф и завтра — уже, наверное, к вечеру! — войдём в Систему своей мечты.

: Такое вот настроение.

Неожиданно стихает ветер и кончается дождь. Кажется, что Природа – за нас.

Всё — за нас: почти прорвались…

: Сами, без помощи и советов “сторонне отсиживающихся”,–

— Переодеваюсь в сухое и чистое; ребята разжигают костёр и небольшую печку для сушки одежды, что устроил Миша-Светодиод из обломков жестяных водосточных труб. Извлекаются заначки колбасно-сырных деликатесов, бутылка водки. Заваривается чай. Пока трапезничаем — в состоянии не то улёта, не то сна-оторопи от того, что предстоит увидеть уже, наверное, завтра — от входа доносится громкое «УХ-Х...». Подбегаем к раскопу, светим фонарями и коногонами. И видим: около “кубика” песчано-глиняной слизи, вывороченной плывунцом из стены шурфа. В аккурат на месте пробитого мной лаза.

Прохор произносит прочувственную речь о своей интуиции.

Меня, конечно, трясёт – но стараюсь не показать виду. Ладно. “Кубик” породы – не смертельно. Вынесем “на ура” завтра; вынесем, когда закрепим стволами осин стены шурфа — а теперь: СПАТЬ!!!

… проваливаюсь в теплоту спальника, теплоту сна, которой сразу не ощущаю,– руки продолжают копать,– впереди песчано-глиняная стена,– отгребаю её частью назад, частью вперёд,– продавливается куда-то вниз,– разворачиваюсь ногами туда и молочу ими —

: ноги проваливаются в пустоту; не удержавшись на скользком склоне, лечу следом – и по пояс погружаюсь в...

Совсем не в сухую, как хотелось бы, штольню. И даже не в прозрачно-голубоватую дымчатую пещерную воду. А в то, чему, как уже сказал, доброго слова в своём лексиконе не имею. И нет в таком вхождении в вожделенную Систему ни пафоса, ни кайфа. То, что я ору наверх, не процитирует никакая пресса — но представить себе может каждый.

Всё настолько реально, что реальней – не бывает. Мысли, что это сон, даже не может прийти в голову. Я вижу это всё реальней, чем какой-либо пережитый эпизод,– даже сейчас, когда пишу эти поздние строки, продолжаю до дрожи ощущать ту холодную грязь,– слышу все те же звуки,– чувствую камень под левым боком…

: Отматерившись, требую свой коногон вместе с плэером, заряженным кассетой “ZOOLOOK’a” Жана-Мишеля: известно, что на данное музыкальное произведение Подземля реагирует столь неадекватно, что...

От “проверки Системы на экстрасенсорную вшивость” народ уклоняется ( сопровождая сей отказ комментариями относительно моих умственных способностей ),— но свет я получаю, а потому вновь устремляюсь вперёд. Впереди — навал из камней; грязь доходит до половины его, по верху видна щель. И неровный свод далее. Перекатываю в мутной жиже несколько валунов к стене, чтоб остальным избежать моего купания в “обговнёнке” и лезу в щель. Мокрые острые камни под животом, мокрый корявый свод сверху. Но на сырость мне уже плевать. Через три-четыре метра кувыркания меж отслоившихся от свода булыганов открывается штрек, и это такой штрек... «Мама мия» — доносится из-за моего плеча. И несколько более энергичных выражений. Раздеваюсь, выжимаю одежду,— мысль вылезти наверх просто не приходит в голову. ( Ага: я вылезу, а они ломанутся вперёд... И где их потом ТАМ искать?.. ) Одеваюсь, холод отступает пред эмоциями. Нарекаем Систему “ЁЛОЧНЫЙ БАЗАР” — ибо находится она на полпути меж Никитским и районом Домодедово с названием Ёлочки,— базар же об этой Системе тянулся двадцать лет без видимого результата. Подумав, присоединяем к названию “( И )”. Ибо, возможно, что это и Никиты, и ЖБК, и так далее... И МНОГОЕ ЕЩЁ, ЧТО.

: Перекрёсток. Ещё один. Меж перекрёстков в стенах штреков — комнатоподобные ниши. То-ли так добывали камень, то-ли заготовки под действительно комнаты... НИГДЕ В КАМЕНОЛОМНЯХ МЫ НЕ ВИДЕЛИ НИЧЕГО ПОДОБНОГО.

Бута нет — всё вывезено на поверхность дочиста, но на перекрёстках много “отслоёнки” высотой в метр. Перешагивается-переходится, как по лестнице, по ступеням упавших камней. Идём вперёд по компасу — строго на юг, в сторону Никит. Свод над головой на высоте от двух до трёх метров. На перекрёстках ставим пирамидки; перекрёстки следуют через каждые пять-шесть метров при ширине ходов в три-четыре метра — так что непонятно, это штреки или огромный колонник. Да ещё комнаты-ниши в стенах...

Потолок влажный; на полу следы замыва, уничтожившего возможные человеческие следы. Потом становится суше — но определить возраст вмятин в глине не представляется возможным. В общем-то, и не заморачиваемся такими проблемами. Просто стараемся не наступать на них, обходя по более сухому грунту у стен. Шествуем, как во сне. Сколько мы так идём – не знаю.

– Через какое-то время на полу в центре штрека начинают наблюдаться явные контуры шпал и рельсов. Не удивляясь размерам Пещеры, шествуем вперёд. Странно не удивляясь. Дальше и дальше – по прямой. Только внутри: оторопь-не-оторопь, страх-не-страх... Может из-за протяжённости пути, что так свободно, без помех, идётся в этой катакомбе по прямой,– где ещё, в каких каменоломнях видели подобное? И хоть “поверхностное лозоходство” в какой-то мере подготовило нас к тому, что видим — всё же... А может, напряжённое чувство внутри оттого, что где-то здесь, рядом, возможно находятся останки – и боязнь увидеть каждую минуту... Или от нашей физической усталости. И усталости эмоциональной: всё-таки выбились, прокопались, чёрт возьми!

Метров через триста прямого пути штрек под острым углом пересекает другой — зримо шире; очень похоже, что откатной. То есть тот, по которому вывозили на поверхность добытый камень. Рельсов в нём, тем не менее, не видно. Через некоторое время ещё один подобный штрек пересекает наш под тем же углом; за ним ещё один — и одновременно с противоположной стороны точно такой же. Перекрёсток, образованный этими пересечениями, называем ЗВЁЗДОЧКА — ибо восемь прямых просторных ходов идут из просто фантастически огромного зала точно по румбам компаса. Других названий пока не даём, ибо время названий придёт позже: когда возникнет ясное понимание не только топологии Системы, но и её характера. Что, конечно, определяется и нашими названиями... Ибо всё связанно в этом мире.

Когда ставлю очередную пирамидку, обозначающую примерно семисот пятидесяти метровый рубеж — при том, что штрек так и уходит дальше во тьму — аккумулятор мой, высосанный плэером при раскопках, начинает садиться. Перехожу на запасной и пытаюсь было идти дальше — но Прохор требует, чтоб мы немедленно повернули назад И БЕГОМ РВАНУЛИ В НАПРАВЛЕНИИ ВЫХОДА. Спорить бессмысленно — плывунец в незакреплённом входном шурфе, колотун, что пробирает меня до костей, да садящийся свет... Поворачиваем, так и не дойдя до конца Системы. И дошли-ли мы хоть до её средины???

... Возвратиться оказывается сложнее, чем ожидалось. Ибо второпях мы сворачиваем на одну из “диагоналей”, уводящую нас в сторону Никитского кладбища,— понимаем это по отсутствию своих маркировочных пирамидок и направлению штрека, что указывает компас,— но тут я в поисках нужного хода обнаруживаю необычайно красиво раскарстованную трещину, заполненную лимонно-прозрачными, мохнатыми игольчатыми сталактитами, и одновременно Прохор видит потолок, сплошь покрытый ожелезнёнными друзами кварцитов ( или кальцитов ); размеры кристаллов до сантиметра... Изумление, восторг — и в тоже время странное ощущение необходимости срочного возвращения на поверхность. Пытаемся вернуться назад, к своему штреку, что обозначили пирамидками – и только расходимся, расходимся, теряясь друг от друга, в этом страшном лабиринтовом наваждении. Тычемся в какие-то навалы глины, известняковые корявые колонны-останцы, навалы щебня,– тычемся, тычемся, как в слепую… Затем я вижу какой-то свет – свет сквозь открывающиеся глаза, свет из входа в палатку,– и не сразу понимаю, где я, что я,– что всё это сон…

: Наутро новый кусок стены шурфа обрушивается вниз. Уже кубика на три. Быть может, и на четыре. Мы оставляем стволы деревьев, заготовленные для крепежа: с нас — хватит. Пусть теперь те, кто предполагал явиться “к праздничной раздаче”, проявят хоть какие-то трудовые усилия.

: Кому первому приходит в голову разыграть всех дезинформацией, что мы, якобы, были внутри – не помню. Мысль прозвучала одновременно у меня, у Кис-Кисыча и ещё у кого-то,– вначале, как прикол,– но уже через пять минут оформилась вполне серьёзно. В этом “розыгрыше века” воплотилась вся наша злость на праздно отсиживающихся – и на тех, кто потом будет трендить, что чуть-ли не каждый день, вплоть до самого нашего вскрытия, хаживал сюда,– что такие спелеогерои появятся, сомнений ни у кого у нас нет. “Вот и проверим народ на гавнистость,– говорю я Кис-Кисычу,– а заодно и узнаем, кто-таки посещал эту дырку до нас…”

– А не боишься скандала?

– Противней будет, коль мы-таки вскроем её – и те, что придут с минуты на минуту, будут потом на каждом углу расписывать своё геройское значение для этого вскрытия… А кое-кто – увидишь! – как только мы заявим, что были здесь, сразу же начнёт трендить, что метраж этой Системы меньше того, что мы назовём — сколько бы ни сказали!

К тому же если мы хотим, чтоб эта Система была когда-либо вскрыта – нужно создать прецедент. Этакий манок – мол, вскрыть вполне возможно…

Противоположное – и не менее важное соображение высказывается, кажется, Прохором:

– Ну хорошо, представьте, что мы вскрыли её сегодня. А вы представляете, какая сюда ломанётся толпа – из тех же Сьян?..

– Вот и увидим после публикации статьи – “Вольный Ветер” схавает4, будьте уверены! – ломанётся толпа или нет. Хватит-ли у кого сил, кроме нас, даже после нашего “манка” вскрыть эту дыру.

– Зато потом, как обман раскроется, вскрывать её можно будет совершенно спокойно: хоть отсюда, хоть из Никит.

– Точно. Так что скандал нам на руку…

– И точно: едва мы принимаем такое решение, в лагере появляются те, кто до сих пор героически отсиживался в полутора километрах от нас на традиционной никитской стоянке. Совместно с ними устанавливаем мощное деревянное перекрытие над шурфом, закрываем его полиэтиленом. Главное — чтоб осадки не размыли края шурфа, и чтоб какое-нибудь пришлое или местное “юное бездарование” не сигануло по дурости в восьмиметровую яму. Глубина которой за ночь, конечно, уменьшилась — но не настолько, чтоб не поломать при падении ног.

На другой день — по, естественно, совершенно-ясной погоде — возвращаемся в город. Усталость побеждает всё — даже разочарование от несостоявшегося “отрытия века”.

Но вот что странно: как только выходит статья, начинаются телефонные звонки. Часть из них с характерным рефреном “мы уже 30 лет знаем об этой Системе, ничего нового ты не открыл” была вполне ожидаема.

Что Миша Сохин, вернувшись из Старицы, заявил, что ему о существовании Ебазара уж много лет было персонально известно, и что длина его в десять раз меньше, чем говорю я – это было естественно.

Но вот что ЮДА и Цыганов заявили мне…

: Признаться, опешил. Ибо оба они в один голос подтвердили, что мы с ребятами действительно были в Ебазаре – что они называли Мокрыми Галереями. Ибо про “комнатную выработку” тамошних ходов я ни от кого узнать не мог – они мне специально, проверки ради, не говорили об этом,– но говорили, что крепёж штреков делался крепями, установленными буквой “V”.

В своём сне я не видел крепежа типа “V” – но увидел комнаты. А потому честно написал о них. И не писал о “V”-образном крепеже.

… А ещё ЮДА упорно говорил мне о необычно “кровавых”, коричнево-красных сталактитах. Которые, по его словам, украшали всю, примыкающую к Никитам, часть Мокрых Галерей.

– К истории вопроса, часть четвёртая:

: Эти сталактиты мы обнаружили на августовском Пребывании 1999 года, когда в поисках “никитского прохода в Ебазар” проломились из легендарно граничащей с Ебазаром части ЖБК в систему, названную нами КРОССавицей.

– К истории вопроса, часть пятая:

На поле, под которым находится ‘полуоткрытая’ Система, в настоящее время ведётся массовая застройка частными коттеджами. Один из фундаментов ( ленточного типа ) уже просел, буквально расколовшись пополам,— нетрудно догадаться, что подобная судьба ждёт большинство строений, возводимых над огромной Системой, плотность ходов в которой — а, соответственно, и количество изъятой породы — достаточно высоки; по нашей оценке — близки к критической. Также нетрудно сообразить, что то количество обвалившихся пластов, что увиделось мне во сне на перекрёстках штреков, вызвано проводимым на поверхности строительством. Как и провальная воронка, через которую нам почти удалось войти в Систему — ибо до осени прошлого года её не было,— как и вообще не было ни одного провала, указывающего на наличие столь протяжённой Системы. Объясняется это тем, что 60 лет пещера пребывала в статичном, загерметизированном состоянии; в последние же годы из-за распашки склонов, карстовых процессов, вызванных кислотными дождями и начавшегося строительства равновесие это нарушилось. В случае устройства постоянно открытого входа, защищённого от обвала, начнётся вентиляция пещеры тёплым летним и холодным зимним воздухом — что приведёт к неизбежным обвальным последствиям. Конечно, можно провести необходимые исследования на территориях строительных участков ( лозоходство, бурение и точная привязка спелеотопосьёмки ходов к объектам, возводимым на поверхности ) — но кто оплатит эту огромную и дорогостоящую работу?.. В необходимости её может сомневаться лишь полный и законченный даун — как и в том, что строительство “обойдётся без потерь” или процесс разрушения пещеры, начавшийся до её вскрытия, остановится “сам по себе”. Увы: как показывает практика, НЕ ОСТАНОВИТСЯ. ИБО ПРЕЖДЕ ЧЕМ СТРОИТЬ, НУЖНО БЫЛО ПРОВОДИТЬ СЕРЬЁЗНЫЕ ГЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ. А ТАКЖЕ НЕ ДЕЛАТЬ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ТАЙНЫ ИЗ СУЩЕСТВОВАНИЯ СТОЛЬ ОБШИРНОЙ ПОЛОСТИ — ДЛЯ КАКИХ БЫ ЦЕЛЕЙ ОНА НИ СОЗДАВАЛАСЬ, И КАКИМИ БЫ ЖЕРТВАМИ НИ СОПРОВОЖДАЛАСЬ ВЫЕМКА КАМНЯ.

Работать задарма никто из нас не собирается ,— годы не те,— и если власти района или люди, возводящие трёхэтажные хоромины над обвалоопасной пещерой, не в состоянии найти средства на проведение такой экспертизы — то хотя бы должны быть благодарны нам за то, что мы вовремя предупреждаем о возможной катастрофе. Ибо случаев разрушения и просадки домов над бывшими каменоломнями в Домодедовском районе БОЛЕЕ, ЧЕМ ДОСТАТОЧНО.

Ещё один аспект, вытекающий из нашего вскрытия этой полости — чисто моральный. Первый звонок по возвращении в город был сделан руководителем вскрышной группы в МЧС; следующие звонки — членам РОССа. Поскольку многие заранее знали о готовящемся первопрохождении — но, как уже было сказано, предпочли не связывать себя изнурительной физической работой — то количество ответных звонков в последующие дни превзошло все терпимые нормы. Кто поздравлял с “отрытием”, раздражённо сетуя при том, что их не удосужились вовремя пригласить, “они бы, мол, и шурф закрепили, и прочее...”,— кто ехидно выражал сомнение в наших оценках размеров пещеры,— а кто прямо заявлял, что все годы, мол, знал о существовании вскрытой нами катакомбы, и даже как бы когда-то ходил туда сам... ТОЛЬКО ОТЧЕГО-ТО “МОЛЧАЛ В ТРЯПОЧКУ” ВСЕ ЭТИ ГОДЫ. И подтверждал якобы увиденное нами там — после предварительного нашего рассказа об “увиденном”. Был лишь один действительно стоящий звонок от человека, что в 1974 году реально посетил крайнюю часть этой Системы, соединявшуюся тогда с ЖБК и Никитами,— но этот человек и до нашего вскрытия рассказал нам практически всё, что ему удалось вспомнить... За исключением некоторых деталей ( весьма, кстати, важных — ибо речь шла о нишах в стенах штреков, в других каменоломнях Подмосковья не встречающихся ), о которых мы спросили его после нашего первопрохождения. И он в присутствии свидетелей подтвердил рассказанное мной, что позволяет с большей уверенностью утверждать, что Система “Ёлочный Базар ( И )” потенциально соединяется с Системой “ЖБК – Никиты”, вход в которую в настоящее время руководство Домодедовского района планирует “закрыть” для “неофициальных спелестологов” ( а официальных в этой стране сроду не было и никогда не будет “по ряду причин” ),– якобы для того, чтоб какая-то мафиозная “фирма” начала платное вождение в Никиты экскурсионных групп.

Конечно, этот проект — анекдот. По крайней мере для тех, кто знает, что такое Подземля, не из докладов “специальных сотрудников”. Кстати, по этому проекту планируется закрыть не только Никиты, но и Сьяны с Киселями. Ну, допустим, на экономические убытки авторам проекта насрать,– а что он будет не только убыточным, но просто прогарным – яснее ясного: сколько будет стоить расширение и укрепление входов, прокладка экскурсионных маршрутов со всеми необходимыми мерами безопасности,– очистка Систем от мусора, возведение контрольных будок на входах — в случае Никит задача, простыми строительными силами НЕ РЕШАЕМАЯ,– зарплата сторожей-охранников, экскурсоводов, проведение линий связи и электричества для аварийного освещения подземных маршрутов, как положено по закону, и для обогрева и освещения самих будочек со сторожами-охранниками — и сколько денег можно содрать с додика-полудурка за такую “экскурсию”??? Да и сколько в принципе можно найти желающих “за N фунтов баксов” ползать полдня по грязи под закопчёнными сводами средь куч мусора — ясно же, что подобного рода “экскурсии” не будут проводиться в относительно чистых, дальних от входа частях пещер,­ а если и будут: как до них добираться, минуя засранные привходовые части?.. О мусоре говорю так определённо потому, что тов. Чёрный – главный домодедовский инициатор проекта – ясно дал понять, что чистить Системы и крепить своды они как бы не собираются. Ну, как говорится, “это их личные трудности.” Тут важно иное.

Допустим, входы в наши Системы запечатают, и никто из спелестологов не взломает двери, не подожжёт будочки, не помудохает сторожей,– допустим. Хотя поверить в это сложно.

А значит, хождение переместится в Силикаты и Володары: со своими сложившимися традициями и этносами. Кому-то, может, придётся в этих Системах по душе, и кто-то будет принят, “как свой”. Но вместить все сьяновские, киселёвские и никитские толпы эти Системы явно не в состоянии. Что остаётся?..

Сделать вывод не трудно: вскрывать новые дыры поблизости от тех же Систем. То есть – Лесные, Чурилковские и прочие. Включая ЕБАZAR ( как теперь называется описанная выше Система ). По крайней мере, для никитян иного пути нет. А теперь вспомним, что ЕБАZAR и Никиты практически соединяются,– мало того: за прошедшее после попытки вскрытия ЕБАZAR’а время нам удалось из Никит подойти к нему практически вплотную; по разным оценкам, копать осталось от 10 до 5 метров. Даже для монолита это – не расстояние. А значит, неизбежно эти Системы будут соединены в одно, исторически целое. И группы баксовых додиков-экскурсантов получат много разных интересных впечатлений от неожиданных встреч под землёй с теми, кто своими руками на протяжении последнего десятка лет оборудовал в Никитах гроты, крепил и расчищал штреки, пробивал выходы на поверхность — ныне бессовестно “оттяпанные” у нас дурой-властью… Это ведь неизбежно, какие пацифисткие речи перед народом ни толкай, и как бы ни пужай “властью закона”. Если власть может все эти законы похерить – то какого нам стесняться???

И ещё один, весьма неприятный момент. Без сомнения, эта пещера притянет к себе не только спелестологов со стажем, но и невообразимую толпу чайников и просто любителей острых подземных ощущений. Ибо копать новые входы в Системы способен не каждый; более того: именно те, кто ходят под землю лишь ради бухла, да чайники-неумехи, вызывают спасы на себя. А значит, точно ломанутся на 200 км нетоптанных и неотснятых ходов “на халяву” — МЧС, ГОТОВЬСЯ НЕ СПАТЬ НОЧАМИ И КРУГЛОСУТОЧНО СИДЕТЬ НА СОБРАННЫХ ШМОТНИКАХ СО СНАРЯГОЙ!!! Так что неизбежно встают вопросы обеспечения безопасности как входа в Систему, так и строжайшего контроля за её посещением. Открытым остаётся также вопрос о возможном массовом захоронении в этой пещере — со всеми вытекающими последствиями,— и о сохранности удивительно красивых форм карста, описанных очевидцами, посещавшими ЕБАZAR в начале семидесятых годов.

Власть от всех этих проблем устранилась “по собственному желанию” – показав, что умеет не решать проблемы, а их создавать и запутывать. Кто же будет заниматься их решением? Опять горстка энтузиастов — расходующих свои средства и время, чтоб кто-то на нашем труде “отрывался в выходные”, да вещал, какой он сказочный герой-первопроходец?.. А потом — вновь запирал входы, ставил на них свои поганые будочки, и зарабатывал баксы?

“Есть мнение”, что история не должна повторяться по кругу. Тем более – по одному из дантовых. Пройденному уже, и, к сожалению, не раз. Так что есть смысл разорвать эту дарованную козлиной властью закольцовку: для начала НЕ ДОПУСТИТЬ РЕАЛИЗАЦИИ ИХ УБЛЮДОЧНОГО ПРОЕКТА. На всех уровнях – бороться можно и с помощью прессы, и домодедовской политической оппозиции, и своими силами. Не столь уж малыми, если вдуматься.

28. 01. 01, ГУСАКОВ С. Б.,
Координатор РОСС.


1 Теперь застроено новорусскими хибарками “евробарачного” типа.

2 Цитата из моего последнего разговора с Ванькой Мамонтом на слёте памяти В. Шагала в 1993 году.

3 Как мы были, мягко говоря, не правы!.. Не прошло десяти лет, как все завалы, где мы “безоговорочно затупиковались”, были пройдены пришедшими нам на смену – и к Системе прибавились очередные 5 км.

4 В моём желании написать статью об этом вскрытии в “ВВ” было две важных мотивации: 1) отомстить прессе, что не желала печатать серьёзные статьи о Подземле, с удовольствием в тоже время печатая всякую лабуду; 2) только “серьёзной статьёй” можно было сподвигнуть неких героев на повторение нашего копательного подвига,– если бы её не последовало, все догадались бы, что мы разыгрываем. Что написал такую статью – не жалею ни на минуту: ибо всех своих целей достиг. А главное, сколько прошло времени – желающих повторить наш подвиг не нашлось.