Сергей СОМ, февраль 2008 г.


СПЕЛЕО-АНОМАЛЬНЫЕ ЯВЛЕНИЯ

В МИФОЛОГИИ





Спелеоаномальные явления природы – не изобретение недавнего времени.

Обильный пласт легенд и мифов в человеческой культуре связан с Подземлёй, и корнями уходит в глубокую древность.

Поскольку традиционное изложение любого мифа ( легенды, былички, предания, сказа ) не отделимо от прикольно-игрового исполнения ( в котором Рассказчик отделяет себя от излагаемого неким ироничным абстрагированием, выражаемым когда интонацией, когда присказками типа “хотите верьте – хотите нет ), я в своём изложении не отступлю от данной традиции. А потому — представьте, что находитесь не перед экраном компьютера или раскрытой на этой странице книгой – но в гроте, пред уютным и греющим огоньком свечи.

Дневные дела и заботы позади: топосъёмочные маршруты, коль имели место быть, замкнуты. Если занимались разбором завала – отступили в изнеможении иль прорвались в столь желанное Продолжение Полости. Если дело происходит на длительном Пребывании – темы для других разговоров и бесед давно исчерпаны.

: Коль выход мажорно-праздничный – торжественный Ужин поглощён и выпито ровно столько, что тянет “на что-нибудь этакое, завораживающее”. Разделяющее гитарные строфы и аккорды сопричастностью Белому Камню.

— Представили? Тогда слово Рассказчику ( в любой спелеокомпании найдётся такой персонаж,– его языком и характерными оборотами речи поведу действие ):



* * *


А было так:

Давно было; раньше всего, что было после, и дальше много дальше того, что звалось тогда здесь.

: Может, в Альпах но быть может, и в Пиренеях, кто знает; мало-ли горных пещер на свете, недалеко от одной деревушки была пещера. Заколдованной называли её а почему, никто не помнил. Может, гномы или тролли сокровища в старину в ней прятали; а может, ещё почему.

И жили в этой деревушке три брата; жили они со старушкой-мамой своей, и жили очень бедно. Такая уж жизнь была: в горах в то время какое богатство?

И до того невмоготу стало им бедно жить, что решили братья как-то отправиться в эту пещеру и клад старинный достать. Не стала мать отговаривать сыновей дала только младшему клубочек ниток с собой и сказала: ступай, сынок, по этой нитке может, приведёт она тебя к кладу подземному, а может, нет, да только по ней обратно всё ж легче возвращаться будет.

Взяли братья с собой верёвку покрепче в пещеру спуститься; факелов нарубили смолистых для свету и пошли.

Первым решили младшего брата спускать он полегче других был; значит в случае опасности какой, рассудили браться, поднимать его наверх легче будет.

Опустили младшего брата вниз и сидят наверху у входа сигнала ждут, чтоб среднему спускаться. Да только сигнала всё нет и нет. Подняли верёвку наверх а край её точно ножом срезан. Испугались братья: что делать, как домой без младшего возвращаться? Полез средний брат младшего из беды выручать. Остался один старший брат наверху.

Сидел-сидел уж поздно стало, темнеть начало. Видит: нет братьев. Да только как одному в деревню назад идти, что сказать?..

И полез он вниз: один. Братьев искать, а может, повезёт и сокровище подвернётся. Всё равно одному назад возвращаться — что с пустыми руками.

: Долго ждали их в деревне. Да так и не дождались вовсе. Уже собрались идти искать горы окрестные прочёсывать как тут мать сказала, куда они пошли.

Не сразу, конечно, решили люди пойти к той пещере. Утра дождались ночное-то время, понятно, время нежити, за священником послали...

Приехал священник. Поднялись к пещере, смотрят: верёвка, привязанная к дереву, висит  и край будто ножом срезан.

Испугались люди. Никто не хочет вниз лезть.

— Тогда священник начал молиться, осенил вход в пещеру крестом, а оттуда в ответ словно вздох человеческий, да стук каменный с плачем.

: Тут все и вовсе перепугались, бросились врассыпную кто куда; священник, конечно, тоже — и больше к этому месту уже никто никогда не подходил.

Остались у пещеры только мать сыновей пропавших, да мальчишка соседский, известно, мальчишки ничего не боятся, всё им любопытно и интересно, он и рассказал потом всем, что дальше было.

: Как упала мать на колени и взмолилась отдай, гора, мне моих сыновей, зачем ты отняла их у меня! А обращаться к духам языческим старинным в те времена большим грехом считалось... Тут из-под земли голос неживой ей будто отвечает: не звала я их, сами они пришли ко мне за сокровищем, а что клубочек твой путеводный не взяли, забыли — так и забыли дорогу домой.

: Пещера-то заколдованная была правду старики говорили! Не иначе, как гномов это заговор был иль троллей каменных... А снять такой заговор никто из людей, конечно, не может: не по силам волшебство простому смертному одолеть.

И взмолилась тогда мать если не можешь отдать мне сыновей дорогих моих, пусти меня к ним!

Схватила клубочек свой — а он всё время у входа в пещеру лежал, младшим братом забытый  кинула его прямо в камень.

— И раздалось вдруг зелёное сияние, и раскрылась гора, и покатился клубочек сам вперёд в гору, и пошла она за ним следом.

И закрылась за ней гора:

: Только нитка и осталась, уходящая в камень.

Да и та потом пропала: вечная-ли вещь нитка?

: Так, говорят, было.



* * *


... и стало так:

Если остался один под землёй без света; заблудился или бросили тебя, и ты не знаешь дороги до выхода — когда сил у тебя уже не останется и шансов отыскать выход иных не будет, надо остановиться, сосредоточиться и три раза позвать: «Эва!» Только надо быть очень уверенным, что ты хочешь Её увидеть. Иначе...

: И ты увидишь Её. Если ты молод, если тебе 20 это будет прекрасная девушка. Если тебе 30 лет пред тобой предстанет Женщина Твоей Мечты. А если тебе 40 лет  узришь Божество, с которым ничто не может сравниться.

Вначале увидишь слабое зелёное сияние: свет в конце прохода. И в контурах этого сияния ты разглядишь Её, вышедшую из камня.

И пойдёшь к Ней.

... Ты пойдёшь за Ней, на этот слабый свет и он будет вести тебя к выходу. Но когда до него останется совсем немного, когда ты начнёшь узнавать камни, гроты, проходы  Она обернётся назад, и ты увидишь, что это страшная злая старуха, что ей и есть все эти 300, 1000 или 500 лет, которые Она живёт в камне.

Тут Она засмеётся и страшнее этого смеха ничего не будет.

И ты окажешься в том самом месте, из которого вышел.

Или в самом дальнем, нехоженом углу пещеры, где никто уже не сможет найти тебя — живого.



* * *


... А ещё говорят так было:

Залезли как-то раз три приятеля-спелеолога в одну пещеру в Горном Крыму, и нашли там клад. Может золото, может монеты, может рукописи старинные; а может, оружие — кто знает?.. Вылезли двое наверх, верёвку за собой с кладом подняли а третий пока внизу оставался: он им мешки с кладом к верёвке привязывал.

— Двое же вылезли, чтоб легче вдвоём мешки поднимать было.

И вот отвязали два эти приятеля мешки от верёвки, начали её вниз спускать да уронили. То-ли конец её к дереву или камню привязан плохо был, то-ли дерево это гнилое попалось... А страховки никакой у них, конечно, не было: одно слово чайники.

..: Посидели они над входом в дыру немного, подумали ну и надумали, что без посторонней помощи им своего друга из пещеры не вызволить; а как на помощь звать, когда такое богатство руки жжёт? Да и на двоих делить это не на троих соображать...

Не сразу они, конечно, до такого додумались; кто-то первый должен был это сказать, а первому ох как нелегко говорить такие вещи! Но сказано сделано. И отправились они домой.

Да только до дома добрались, развязывают мешки а там не клад, а дерьмо. То-ли товарищ их так специально сделал, то-ли ещё что... Кто знает? Но сам он в этой пещере так и остался: как остаётся информационная матрица – душа – умершего насильственной смертью, но не похороненного человека на месте его гибели. И образуется энергетический фантом, призрак, навечно с этим местом связанный. Или с ситуацией, месту такому же отвечающей — в конце концов, что есть “место”? Пятачок земли или площадка?.. Грот в пещере как комната в замке — или вся пещера, весь замок?? Ситуация, информационно схожая, то есть такая же что возникнет в любом месте этой пещеры, или в любом похожем месте пещеры иной, или пусть не в пещере, но просто под землёй в чем-то сходных обстоятельствах, сходных пусть неуловимым кодовым штрихом, замком, ключиком...

: Сам по себе он не существует как не существуют сами по себе персонажи книг, магнитных записей и кинофильмов. Но когда мы раскрываем книгу или смотрим фильм, слышим чей-то рассказ  в нашем сознании возникают образы лиц, описанные хранящейся в книге или на ленте информацией.

— Точно так оживает дух этого человека, когда мы приходим в пещеру: в место, с которым он связан, как герои книг со страницами книги, сколько её ни тиражируй. И потому его можно встретить в любой пещере: ибо отличия их друг от друга для сущности его не более, чем бумага книжных страниц для описанных в них героев. Только Дух человека информация о нём, запечатлённая в камне энергетически отличается от вымышленных персонажей. И степеней свободы у него много больше.

... Говорят, зовут его Белым Спелеологом, и ходит он вслед за группами туристов под землёй специально разгильдяев и разных вредных типов высматривает. Не дай Бог, попадутся ему какие-нибудь чайники бойкие. Он тогда и пикеты ориентировочные перепутает или так спрячет, что вовек не найти и узлы на верёвках, слабо затянутые, распустит, а то и вообще все верёвки вниз сбросит, как и ему когда-то.

: Так или нет да только действительно под землёй всякие странные, а то и страшные истории происходят. А особенно он не любит, говорят, плановых туристов, официальных спелеологов и “спасателей”. Этим ему вообще лучше не попадаться. По крайней мере живым. Правда, если ему хороший человек встретится который сам по себе ходит или с группой настоящей маленькой, без шума и гама; такой, где все друг другу действительно друзья и вниз за красотой подземной спускаются или чтоб постичь Мир Подземли — а не на время, рекорды ставить, по верёвкам лазая как нормы ГТО сдавать, так он им такие пещерные красоты и тайны открывает-показывает, что никому из смертных себе даже не вообразить...

Что ж: может, и правда. Ведь два его бывших приятеля что погубили его когда-то так и погибли под землёй. Не судьба им была больше под землю спускаться. У одного верёвка лопнула когда он как-то без страховки на даче полез известное место чистить, а на другого плита упала: в подземном переходе.

И сверху гружённый щебёнкой “КамАЗ” для надёжности.

С прицепом.



* * *


Есть в спелеомифологии персонаж, в чём-то аналогичный домовому и лешему – образ его также не персонифицирован, а потому пишется со строчной буквы: шубин. Легенды о шубине весьма популярны средь современных рабочих каменоломен, шахт и рудников1; начало их, по-видимому, было положено в XIX веке. Чаще всего он появляется в виде старика небольшого роста, одетого в старую, ветхую шубу, полуистлевшую ушанку; в руке держит увесистый молот на длинной, метровой длины, ручке.

: Паша Пилигрим в своей замечательной книге «Легенда о ЛСП»2 поведал столь много подземных легенд — что перецитировать их мне не представляется возможным. Да оно того и не стоит: читайте Пашу [ в интернет-нэйме Paul ],– собранные и обработанные им легенды весьма органично вплетены в его абсолютно документальную книгу.

– Тем не менее, чтоб у незнакомого с “шалостями” шубина возникло о нём определённое представление, процитирую историю, пересказанную Пашей. На мой взгляд, он очень верно уловил именно ту составляющую “подземной эзотерики”, что идёт по грани реального,– не отрываясь, по сути, от неё и не претендуя ( как кажется ) на нечто, действительно “из ряда вон выходящее” —

В котором – ключ к её многогранному и точному прочтению.

«… В каменоломнях кипела работа – старые, заброшенные выработки расширяли и готовили для использования в качестве подземных складов и убежищ. Делали это, естественно, заключённые. В среднем бригады обновлялись раз в месяц: кто-то погибал а результате несчастного случая, кто-то надрывался от непосильного труда — известное дело, в каменоломнях могут подолгу работать только профессионалы, а не случайные люди. А кого-то просто убирали. Нынешняя бригада из пяти человек держалась уже без малого месяц. В ней было четверо заключённых из городских и бригадиром – какой-то старик из местных. Старик был вольнонаёмный; точнее, работал в каменоломнях ещё при царе, пережил здесь империалистическую, Юденича, гражданскую и, казалось, готов пережить всё остальное — и саму советскую власть, в частности. Каждое утро он приходил в забой, день-деньской махал молотом, и поздно вечером уходил в свою халупу. Он был даже рад, что теперь работал не один, а в компании, которая к тому же часто менялась – было не скучно. Старик был горбат, молчалив, всегда закутан в какую-то вылинявшую, казалось, готовую рассыпаться от ветхости, шубу.

Если случалось видеть его на поверхности, то он был подобен мертвецу, вышедшему погулять из своей могилы: ковылял, запахнувшись в свой наряд, пряча глаза от дневного света под невообразимого вида полуистлевшей шапкой и тяжело пристукивая, опирался на своё орудие-молот на длинной, почти метровой ручке.

… Забой находился уже на большой глубине, вдали от входа. Старик вгрызался в породу, ловко орудуя клиньями и молотом, рубя длинную, прямую, постепенно закрывающуюся вглубь штольню. Остальные стаскивали плиты на полозья и волоком по настилу из брёвен, как во времена строителей пирамид, тащили к выходу. Все были поглощены своим нелёгким каторжным трудом, и ничего другого для них не существовало. Только соглядатай вынужденно бездельничал – что за работа стоять с автоматом на шее и смотреть на других. Да, он мог в любой момент убить их всех, но сейчас его вдруг начал одолевать страх за собственную жизнь. Он подбирался как бы с двух сторон, сверху и снизу. Ставшее вдруг непокорным воображение рисовало жуткие картины лавинного обвала – от выжившего из ума старика можно ждать всего: один удар в нужное место, и плиты свода, словно костяшки домино, с адским треском валятся одна на другую,– лавина завала проносится по всему штреку, превращая в груду фарша всех: и надзирателей, и заключённых… Или ему начинало странным образом казаться, что на дворе восемнадцатый век, что он не советский лейтенант, а подпоручик и надзирает он за строительством царских каменоломен или каких-то очень секретных тоннелей…

Пока он боролся с воображением, откуда-то снизу, через пятки, словно пещерный могильный холодок, поднимался леденящий инстинктивный ужас. Он постепенно лишал возможности здраво оценивать ситуацию, ему становилось физически невыносимо стоять на месте, хотелось броситься всё равно куда. Ещё несколько минут, и он либо с криком выскочит на поверхность, забыв про службу, про грозящее наказание и позор,— либо…

Тем временем в забое происходило что-то странное и, сжимая автомат, он уже шатаясь, двинулся вперёд. Он не мог адекватно оценить, далеко или близко это было, но перед ним открылся коридор, и в конце его, словно освещённая оранжевым прожектором сцена, забой предстал в дрожащем мареве коптилок… Старик мерно махал молотом, надзиратель на несколько секунд засмотрелся на него, и движение завладело его вниманием. Он уже не мог оторвать взгляд от, словно маятник, мелькающего молота. Действо завлекало, затягивало внутрь себя – и вскоре он словно змея, загипнотизированная флейтой факира, качался в такт им туда-сюда. Всё окружающее постепенно затягивалось каким-то густым, желтоватым туманом, с розовыми, как в бутовой плите, прожилками. Уже не существовало ни автомата, ни того, кто его ещё минуту назад сжимал,– туман становился всё гуще и гуще и вскоре стал неотличимым от скалы; выработка как бы зарастала…

Когда охранявшие вход охранники встревожились и пришли на место происшествия, они увидели лежащего без сознания лейтенанта, контуженного упавшей со свода плитой. И ни малейших следов остальных. Исчезновение целой бригады не поддавалось никакому объяснению,– они исползали всю каменоломню — но не нашли даже забоя, где должна была работать бригада, или место обвала. Очнувшийся бормотал какой-то бред про древние тоннели. Про старика никто не вспомнил,– а зря! Движимые страхом, охранники побросали в каменоломню кучу старой одежды, снятой с убитых заключённых, полили бензином из бочки – и подожгли, доложив начальству, что произошла авария — взрыв бочки горючего…»



* * *


Питерский психолог Светлана Туровская, по роду своих занятий не безразличная к ‘психологическим особенностям’ современных исследователей мира Подземли и профессиональных горных рабочих, собрала внушительную коллекцию подземных легенд и преданий. Ценность части из них не высока, ибо они явно представляют собой вполне современный “новодел”, причём зачастую юмористически-безбашанный ( навроде версии легенды о Двуликой, в которой та просит выпивающих под землёй спеликов “не выбрасывать пустую бутылочку” ),– но большая часть собранного Светланой материала достойна самого пристального изучения. Причём не столько в психологическом аспекте, сколько с позиций эниологии.

Я приведу несколько фрагментов из этой коллекции, ибо из них, во-первых, следует, что в каждом регионе средь горных рабочих бытовало своё представление о “подземных духах” ( в частности, о шубине ); во-вторых – не смотря на отчётливые региональные различия мифов, всех их объединяют просто удивительные по своей схожести черты.

А значит, предания и мифы эти отражают некую общую основу, за которой — что?..

: Только-ли психологическое и социальное сходство подземных рабочих, и сходные условия тяжёлого подземного труда ( как полагает С. Туровская ),– или нечто большее, лежащее в основе нашего восприятия Мира Подземли?


Среди мифологических существ низшего уровня, имеющихся в верованиях восточных славян, особняком стоит образ горного духа по имени шубин.3 Сведений о нём нет ни в дореволюционной, ни в советской этнографической литературе. Не упоминают о нём и новейшие фундаментальные издания, такие как двухтомник «Мифы народов мира. Энциклопедия» и «Мифологический словарь». Горнорабочим старых промышленных районов Урала и Алтая этот фантастический персонаж тоже был не известен. Поверья о шубине издавна бытуют только в шахтерском Донбассе, где добыча угля началась в первой половине XVIII века.4 Там и записали их собиратели фольклора Борис Горбатов и Леонид Жариков. Поскольку они хорошие знатоки истории Донбасса, быта шахтеров, этим записям можно, на наш взгляд, вполне доверять.5 Писатель Б. Горбатов отметил, что поверья о шубине известны на шахтах Макеевки, Горловки, Кадиевки, Краснодона, то есть практически на всей территории Донбасса.

Из народных рассказов вырисовывается достаточно ясный образ горного духа. Видели его будто бы седым старым шахтером “с крючком в руках, каким таскают вагонетки”. Обходя штольни, он по-стариковски кашляет. Характерная примета шубина, по мнению шахтеров,– ярко горящие глаза. Ноги у него “с волосатыми копытами”. Волосы, как известно, на копытах не растут, так что это выражение нужно, очевидно, понимать в том смысле, что тело горного духа покрыто длинными волосами, которые спускаются даже на его копыта. Шубин любит шутить: пугает шахтеров, внезапно разразившись во тьме смехом, или хватает за ногу. Обитает этот дух якобы в дальних или в давно заброшенных выработках. Часто бродит он невидимкой по бесконечным подземным лабиринтам. Как все духи, олицетворяющие стихию, он обладает неимоверной, сверхчеловеческой силой. Среди шахтеров о шубине сложилось однозначное мнение: он – хозяин шахты, владыка здешних подземных богатств.

Как и другие духи, “хозяева земли” вроде водяного, лешего, полевика, русалки, домового и других, шубин отличается одновременно необыкновенной добротой, щедростью к людям и чрезвычайной раздражительностью, злобностью. Доброжелателен он к честным труженикам, беднякам, а жесток и мстителен по отношению к людям алчным, наглым и особенно к угнетателям шахтеров.

Записаны рассказы о том, как шубин обрушил к ногам трудолюбивого шахтера гору угля, так что счастливец разбогател за одну ночь; как шубин помогал шахтерам в их тяжелом труде, например сам гонял вагонетки с углем. А самодуру хозяину шахты, закричавшему: “Я хозяин! Я что хочу, то и делаю!”, шубин доказал, “кто тут на самом-то деле хозяин”, совершенно разорив шахту взрывами рудничного газа, обвалами и наводнениями. Злую шутку сыграл горный дух со стариком-стволовым, защекотав его до полусмерти. В общем, шубин – злой и опасный дух, встреча с ним, по мнению шахтеров, не к добру!

Сквозь эти легенды, разумеется, ясно проступает их первооснова, причины, породившие их,– суровая действительность горняцкой жизни на шахтах стародавнего времени. Поверья о донецком шубине сближают его со многими другими горными духами, имеющимися, например, в мифологии западных славян,– польским Скарбником, чешским Перкманом, а также с персонажами германской мифологии вроде троллей.6

Несмотря на то, что прозвище этого духа явно происходит от слова “шуба”, упоминания о ней в этом цикле поверий нет. Логичнее всего, на наш взгляд, объяснить имя духа как иносказание, намекающее на густую шерсть, которой он якобы покрыт, словно шубой. Обилие волос на теле – характерная черта восточнославянских духов природы: водяного, лешего, полевика, русалок7 ( заметим кстати, что шубин, как и русалки, щекочет людей ). Волосат и такой популярный персонаж русской демонологии, как домовой. И эта примета очень устойчива в поверьях о нём от Центральной России до Забайкалья. Интересен, в частности, образ домового в поверьях недалекого от Донбасса Острогожского уезда Воронежской губернии, где издавна живут рядом русские и украинцы: «Подобен виду человека самых преклонных лет, с длинной, седою, всклокоченной бородою – всё тело покрыто жесткими волосами: ноги лошадьи, с копытами». Как видим, сходство острогожского домового с Шубиным большое.

Все упомянутые духи так или иначе связаны с земными недрами. Волосатость – отражение их связи с могучими производящими силами земли, ее богатствами. И образ Шубина, на наш взгляд, является порождением и развитием этих древних и чрезвычайно живучих взглядов на природу и её мифических владык.



Легенда о шубине из самарских каменоломен8:


Шубин – это маленькое мохнатое существо. Это он устраивает обвалы в шахтах и каменоломнях, и, перед тем как рухнет водопад смертоносных камней, многие горняки видели кого-то, похожего на маленького старика в шубе. Так как подобное может произойти всегда и везде, имя шубина стало нарицательным, например, когда кто-то не вернулся назад из пещеры, говорят: “им пришёл шубин” или “им настал шубин”. Но иногда шубин может и помочь. Рассказывают такую историю: однажды молодой и неопытный скалолаз Андрей заплутал в пещере. Когда он пробродил в темных подземных лабиринтах три дня и три ночи, когда ветер задул последнюю спичку и кончилась последняя, взятая с собой, шоколадка, Андрей совсем потерял надежду. К тому же его стали посещать видения – он услышал, что его зовет голос любимой девушки. «Я сойду с ума»,– решил он. «Не сойдёшь!» – вдруг услышал он рядом с собой голос. Оглянулся и увидел рядом с собой старика в длинной шубе. Старик повернулся и уверенно зашагал куда-то в темную глубину. И Андрей, будто бы против своей воли, поплелся за ним. Они продирались сквозь узкие ходы, взбирались по отвесным стенам, и каждый раз, когда Андрей думал: «Всё! Больше не могу!» – он слышал голос: «Врёшь! Можешь!» Наконец впереди забрезжило пятно света и потянуло чем-то таким родным и знакомым – землей, домом... Андрей оглянулся, но рядом уже никого не было.9



Шубин из уральских рудников10:


Говорят, что в XIX веке на Урале жил жестокий горный мастер по фамилии Шубин, который забивал рабочих насмерть прямо под землей. Его прикончили, и теперь он влачит вечное подземное существование. Обычно показывается людям в образе согбенного старца в драной, до полу, шубе и в валенках. Увидевшего шубина обычно либо погребает обвал, либо он плутает до смерти и его потом находят с выражением ужаса на лице. Шубин особенно не любит две вещи: когда люди ругают пещеру, в которой находятся, и когда они не верят в него, шубина.


Шубин из ижорских каменоломен 11:


О выполнении норм "Инструкции по надзору за частной горной промышленностью России от 1892 года", ( за соблюдением которой раньше следил упомянутый выше Шубин, а теперь шубин с маленькой буквы ) не было и речи. Поэтому такие каменоломни живут недолго,– человек может прожить дольше.

Рассказывают историю одного из немногих русских каменотесов – Ивана Горбатого. Горб он заработал, когда ему съездило по спине плитой. Иван прославился тем, что прорубил штрек от своего дома прямо до каменоломни, чтобы не надо было ходить на работу через сугробы. Иван Горбатый обеспечил себе посмертную славу не только этим – он вошел в местный фольклёр. Человек, оставшись один в телезийском лесу12, через некоторое время начинает слышать какие-то постукивания. Говорят, что это Иван Горбатый выстукивает клюкой бут. Некоторые клятвенно заявляют, что даже его видели: невысокого роста, в длинной полуистлевшей шубе, с кувалдой на длинной ручке. Возможно, его отождествляют с известным персонажем горняцкого фольклора – шубиным.


Сказ о донецком шубине13:


Старики забыли, а молодые и подавно не помнят. Жил когда-то на Донецкой земле Игнат Шубин. О таких говорили: железной кости шахтер. Свела его судьба с весёлой, вишнеглазой девушкой Христиной. Свела, да не соединила. Через ту девушку стал Шубин подручным у самого Хозяина Горного. Про то и сказ. А начало сказа в давние времена уходит. Верстах в тридцати от станицы Нижне-Кундрюческой, что в устье реки Кундрючья, впадающей в Северский Донец, деревушка в степи была, Грушевка. Название плодовое, садом пахнет. Неподалеку от нее каменный уголь стали копать. Хороший уголь, антрацит. Возьмешь в руку – будто масляный, и блестит-сияет, как черные глаза казачки. Жарко горит тот уголь, железо, и то плавится. Так и просится на язык: «Горючий камень, гори! – счастье мани!» Только где ж оно, счастье то? Степь за Грушевкой словно норами покрылась. Кругом колодцы в земле, копи угольные. Спустят тебя в бадье и рубай, пока светло. Стемнеет – руки сами опустятся.

Верхние-то пласты выбрали, а под ними еще больше угля оказалось. Как стали шахты открываться, на них народ и повалил. Разный народ. Беглые, каторжные, одинокие, беднота крестьянская и прочий люд. Была бы работа и заработок. Ох!... «Уголь рубаем, а счастья не знаем». Кто он, бедолага-углекоп, сказавший такое? Видно, крепко сказал: разнеслась весть о незнаемом счастье горняцком по всем рудникам угольным. После-то и распевку сложили:

Возле Грушевки-деревни нашли уголь антрацит.

Над землею солнце светит – в шахте дождик моросит.

Хозяевами угольных шахт всё больше немцы были да бельгийцы, иногда французы. Рудничное дело они знали получше наших. Несколькими шахтами немец Струмфэ управлял. Самой большой и глубокой шахте он имя своей старшей дочери дал, Марта. Не любила дочь его наши края. Отца всё уговаривала продать рудники и уехать в свои земли. Сама высокая была, худющая. Может за это, может за другое, шахту Марта горняки прозвали Худая.

На той шахте у немца Струмфэ правой рукой подрядчик был по прозвищу Солома. А рука, как известно, руку моет. Немало прибыли хозяину дал своим усердием Солома. Там лес для крепей похуже да подешевле купит, а потом ещё и придержит,– мол, и так кровля выдержит. Там рабочую одежонку углекопам не даст,– и без нее не пропадут, угля нарубают. Опять же и себя Солома не обижал. Как выплата горнякам за труд их каторжный – он с каждого штраф сдерёт: то за провинность какую, то за огрех в работе. От той зарплаты, и без того не великой, порой одна треть и останется. Штрафы Соломе в карман оседали. Через то оседание стал он присматриваться: какой бы и себе шахтой обзавестись. Так уж видно мир устроен. Деньги в одну сторону текут, совесть – в другую.

Шахта Худая хороший уголь давала, в иной день тысяч до десяти пудов, но работать в ней – не приведи Господи! То выбухнет шахтный газ, то вода невесть откуда льёт, то завал. Много старых и опытных горняков там сгинуло. А молодые – что? Обушком уголь рубать да лопатой его отгребать приноровятся, а где ум приложить да расчет – опыт нужен. Струмфэ распорядился, чтобы Солома с других-то шахт на Худую бывалых горняков переводил. На их опыте Худая и держалась. Так вот и попал на ту шахту зарубщик Игнат Шубин.

Сам Игнат одинокий был, из беглых крестьян. Когда-то, по молодости, сжег имение своего помещика за тиранство, да и дал дёру в Донецкие степи. На угольных рудниках и осел. Надо сказать, Игната Бог силой не обидел. Бывало, железный крюк для стопорного своими руками выгнет. А зубок для Игнатова обушка в точности по его заказу в кузне был выкован. Тем обушком самые крепкие из горняков раза три тюкнуть и могли. А он всю смену, с утра и до вечера им махал, как пёрышком. В горняцком поселке Игнат Шубин жил тихо, неприметно. Была у него избёнка,– своими руками сколотил. В той избёнке – печь да стол с лавкой.

Горняки – народ разгульный, с Богом на ты. После получки в шахтном посёлке всегда пьянки, драки. Случалось до смертоубийства доходило. Игнат никогда в это не ввязывался. Его поначалу склоняли в кабак заглянуть или чужакам бока намять. Он быстро всех отшил. Что у других, а у него одно на уме: скопить на кусок земли, да на пару добрых лошадей. Как определили Игната Шубина на шахту Худую, он старшему в артели сразу и высказал, какой соблюдать порядок в работе надобно. Те, что с гонором, хотели было его осадить,– чего, мол, старшишься? Он тряхнул каждого, они и притихли. После сами признали: прав Игнат. В шахте без порядка и аккуратности никак нельзя. Голова-то одна, другую не приставят. А хочешь при целой голове остаться, так уж старайся с умом не расстаться.

Как-то по весне, ранним утром все артельщики, где Игнат работал, на шахтном дворе собрались, чтобы Солома задание им определил. Тут девка прибежала, лет шестнадцати, Христина. Отца ее, горняка, недели две как схоронили – сильно куском породы помяло. Пристала Христина к Соломе: прими да прими на работу,– дай, какую ни есть, жить нечем. После смерти отца мать слегла, не встает. А в семье, кроме Христины, ещё двое ребятишек. Хоть по миру с сумой. Подрядчик упирается. Нет, говорит, для тебя работы. Игнат вступился за неё. На шахте-то молодых девок на подсобных работах полно. Многие, как Христина, в нужде оказались, на себе семью держали. А подрядчик и скажи, – вот бери её себе в подручные и плати из своего пая. Игнат Шубин не из тех, кто скажет, да спину покажет. «Возьму,– говорит,– в подручные.» И взял. С того дня Христина в забое стала работать. Игнат обушком рубит, только куски летят да пыль угольная. Христина обмотает колени и руки холстиной, и отбрасывает нарубанный уголь, а потом санки грузит. А там уж саночный впрягается и по лаве к вагонеткам ползёт. Под землей день долгий. Ни солнца, ни свежего воздуха. Оглянётся Игнат,– как там Христина, не свалилась ещё? – а она не отстаёт, работу исправно делает, поёт себе. За лампами следит, чтоб не погасли, помогает и крепь поставить, и саночному запрячься. Тот иной раз в сердцах плюнет черной слюной.

– Пропади он пропадом этот уголь! Христина, передохнем маленько. Я и без санок ползти не могу.

А она ему:

– Ты, миленький, не ломайся, не бодайся, а в землю упирайся – санки сами и пойдут. К лету новы-сапоги и вышиту-рубашку купишь, а невесте ленты алые. Тяжело работа идёт, а услышат горняки в забое смех ее девичий, да слово веселое, так и ничего – ладится. Как-то к концу смены посмотрел Игнат на Христину. Лицо у девушки чернее чёрного, белые зубы сверкают, в глазах-вишнях свет лампы колышется. Игнат и скажи:

– Ты, Христинка, на чертёнка похожа.

– Сам-то на кого? Только рога приставить, да горячи угли вставить.

Засмеялась Христина, подползла на коленках к Игнату поближе, обтерла рукой его лицо. Он глядит на нее, а сказать ничего не может. Вот оно как вышло. Не на праздничных гуляньях, не в хороводе у реки, и не при свете дня, а разглядел-таки Игнат в чумазой девушке Христине любаву свою. Без нее не жить. Сердцем прикипел.

Дня через два ли, три поспешил Игнат в шахту пораньше, пока народ не спустился, посмотреть, не прибывает ли вода. Идёт по штольне, пригибается. Слышит: шаги, не шаги, навстречу кто-то, клюкой постукивает. Лампу поднял, присмотрелся. Человек будто. Ростом невысок, крепкий, как из камня вытесан. Одежда богатая, сапоги тоже, а из чего – кто его разберет. Голова не покрыта, волосы серебром отливают, золотым обручем через лоб перехвачены. Лицом стар, но не старец. Глаза – словно угли теплятся,– ворохни и вспыхнут. Слыхал Игнат от горняков, до седин доживших, что нет-нет да и объявится Хозяин Горный. От встречи с ним добра не жди. Игнат не робкого десятка. Не раз в одиночку спускался в шахту и в забое один управлялся. А тут будто холодом проняло.

– Здравствуй, Игнат,– говорит Горный, словно старому знакомому. И усмехается.

Игнату встреча не в охоту и знакомство не в радость. Но разговор между ними пошёл.

– Здравствуй, Хозяин Горный,– отвечает Игнат.

– Никак признал?

– Так и ты не обознался.

– Значит, сладится у нас.

У Игната сердце ёкнуло.

– Чего сладится?

– А после узнаешь, не торопи. Всему есть время. Ты, вижу, выработки хотел осмотреть?

– Хотел, если дозволишь.

– Отчего не дозволить? Вместе и поглядим, как вы тут хозяйничаете в царстве моём подземном. Ну что, Игнат Шубин,– пойдём? Али боязно, откажешь?

От такого приглашения у Игната на душе муторно. А куда ж деваться. Бойся, не бойся, а что поднесёт судьба, тем и умойся.

– Благодарствую за честь, Хозяин Горный,– говорит Игнат. – Пройтись можно, раз всему есть время.

– И то,– согласился Горный. – Время никого не обойдет, не обделит. Ладно уж, идем. Меня тоже дела ждут.

Пошли они. Горный впереди, за ним Игнат идёт, лампой подсвечивает. Только лампа как бы и ни к чему. Кромешной тьмы нет, видно всё, светло. Идут по продольной, а кровля потрескивает. Горный клюкой ткнул в верхняк, он и переломился.

– Никудышний лес ставите, – говорит Горный.

Игнат думает: «Ох, Солома! Тебя на место крепи...» – а Горному отвечает:

– Да, обновить надо.

– Обновите, коль успеете.

Да где ж успеть. Чувствует Игнат, плохо дело. Пройдут горняки к пластам, а выйдут ли. Поспешить бы надо, упредить. Горный смотрит на Игната, глазами жжёт, усмехается:

– Глазастый ты, Игнат, понятливый. Мне такой и нужен.

– Зачем это?

– В подручные. Хозяйство у меня большое, за всем не углядишь. Опять же, богатствами подземными во всякое время распорядиться надо. Кому в руки отдать, а кому и по рукам дать. Вот ты мне и пособишь.

– Благодарствую за честь, Хозяин Горный. Только служба не по мне. Из простых я, из мужиков. Распоряжаться богатствами непривычен.

– Вот и хорошо. Мне подручные нужны, не распорядители.

Игнат мнётся.

– Не знаю я. К земле привязан, среди людей пожить хочется.

– И это не беда. В моем подземном царстве никто тебя от земли не отлучит, и с людьми не раз встретишься. Всех переживешь, пока свет не перевернётся.

«Вот попал,– думает Игнат. – Теперь уж не отпустит, подневольным сделает.»

– Попал, да не пропал,– говорит Горный, словно к мыслям Игната ухо приложил. – А подневольные мне ни к чему. Как надумаешь, сам придёшь, по своей охоте.

– Извиняй, Хозяин Горный, но сам я думать об этом не стану.

– И не надо. Об этом, Игнат, не беспокойся. Придет время, придут и думы – разрешения не спросят. Ну, бывай. Пора мне. Не забывай разговор наш.

– Уж не забуду.

– Вот и ладно.

На том и разошлись.

После такого разговора Игнату бежать бы из поселка, покуда ноги несут. Он Христину вспомнил, глаза ее. Тут шахтный гудок. Игнат бегом к Соломе. Нельзя, мол, народ в шахту пускать, завалит. Крепи менять надо. Солома на него в крик – чего указываешь! Игнат скорей к хозяину, Струмфэ. И там толку мало – пошёл вон! А тем временем Солома приказал всем в шахту спуститься. Пригрозил прогнать с работы за ослушание, да штрафами за разговоры. Никто не ослушался и говорить много не стал. Дальше-то история совсем не весёлая. Весь народ, посчитай, человек двести, только и успели, что спуститься, и Христина с ними. Всем одна судьба. Игнат как узнал, что всю смену завалило, и Христину, в тот час седым сделался. Старик и всё. Потом кинулся Солому искать, а тот схоронился где-то. Игнат в контору, к немцу. Схватил его за горло, только шея хрустнула. Немца прикончил и обезумел совсем. Опять на шахту побежал, никто его остановить не осмелился. Куда потом Игнат делся,– как исчез, разное говорили: одни – в шахтный ствол прыгнул; другие – будто завал разгребать стал, его и завалило породой; а ещё – взорвал себя Игнат в старых выработках, где шахтный газ скопился.

После всей этой истории на грушевских шахтах и объявился Шубин – подручный Горного. Стал он подземным управителем на Донецких шахтах. Все старые выработки обойдёт, оглядит, ни одной не пропустит. Что не так – жди беды. Затопит, завалит, а то и всю шахту взорвёт. Осерчать ему, все одно, что пороху вспыхнуть. Иной раз над кем и пошутить вздумает. После тех шуток горняки как ошпаренные из шахты бежали. Случалось, проучит, кого следует. Много про него сказывали и хорошего, и плохого. Многое забылось. Сколько уж лет прошло. Оттого и переиначивают сказ о нём то так, то эдак. Ну, на то он и сказ.


ИЗ ШАХТЕРСКИХ БЫЛИЧЕК:


Хозяин шахты


Хозяин шахты свистит, мяукает, плачет, как годовалый ребенок, ревет медведем, воет словно собака. Если шахтёру грозит в забое обвал, хозяин шахты предупреждает его: «Уходи! Уходи! Уходи!» Шахтёр должен слушаться хозяина шахты. Если он не поступает ему наперекор, то и трудиться легче. Нельзя только никому рассказывать о помощи хозяина шахты. Стоит проговориться – несдобровать. Погубит хозяин шахты, задавит породой.



Гнев хозяина шахты


Один шахтёр добывал много угля. А работал не надрываясь – постукивал тихонечко кайлом по углю, он сам и отваливался. Уголь шахтёр никогда не грузил, а когда приходил в забой, всё было подготовлено к работе. За него трудился хозяин шахты. Товарищи спрашивали:

– Ты вырабатываешь больше нашего и не расчищаешь забой. Как успеваешь?

Шахтёр молчал, никому не открывал секрета. Ио однажды не удержался, поведал о нём своему давнему другу. Спустился он на следующий день в шахту, пришел в свой забой, глядь – сидит среди угля огромная лягушка. Глаза выпучила, рот раскрыла, сама не пошевельнется. Шахтёр ни жив ни мертв, стоит как завороженный. А лягушка – возьми да исчезни, будто и не было её. Принялся шахтёр за работу. Только взмахнул кайлом – зашумело, загудело в забое, и прямо рядом с ним обрушилась огромная глыба. В гуле и грохоте послышалось шахтёру совсем явственно: “Промахнулся!..” Догадался бедняга: «Хозяин шахты разгневался на меня». И решил от греха подальше перейти в другой забой. Больше не слышал он таинственного голоса, не видел огромной пучеглазой лягушки. Но работа стала тяжелой, до седьмого пота. Как у всех в шахте.



Обманный огонёк


Как-то шахтёр собрался после работы наверх, не дожидаясь товарищей. Шёл-шёл и видит: далеко впереди огонек маячит. «Верно, кто-то раньше меня поспешил домой»,– подумал шахтёр и поспешил за огоньком. Сколь быстро ни шагает – догнать не может. Чудно, непонятно. И дорога-то вроде незнакомая. Поднял шахтер свою лампу, огляделся и видит, что забрёл в заброшенный штрек. Слышит: гудит где-то рядом, будто медведь ревет. Бормочет, слова человечьи, а не разобрать. Понял шахтер, что это водит его хозяин шахты. Крякнул с испуга и повернул обратно. Двух шагов не успел пройти, как оказался у выхода наверх. С тех пор шахтер накрепко усвоил, что в шахте почаще нужно покрякивать, покашливать. Для чего? Так уж, верно, надо...

– Даже не знаю, комментировать, или нет, столь прямое указание-рецепт, как с помощью искусственно вызываемых звуков ( притом: не механического, а персонально-личного, физиологического происхождения ) избежать ‘заглючивания’ от подземной тишины или бедности оптической информации. “Народ сер, но мудр”.

: Именно не постукивание, скажем, инструментом о камень – но издаваемый лично тобой звук приводит в норму структуры подсознания ( да и вербального восприятия мира тож ), творящие фантомы от информационного голода. Равно как и начинающие считывать действительную экстрасенсорную информацию, недоступную для восприятия в обычных условиях — но в том-то и дело: горному рабочему всё равно не нужную. И не отождествимую порой с имеющимся опытом.

Думаю, не нуждается в специальном комментарии и тот факт, что когда Игнат Шубин общался с Горным Хозяином, свет лампы был ему “как бы без надобности”.



Легенда о Скрабнике:


У польских горняков распространена легенда о Скрабнике – что когда-то был шахтёром, после смерти попал в Рай, но быстро там заскучал и попросил Бога вернуть его в милый его сердцу подземный мир. Бог уважил просьбу старого горняка и назначил его смотрителем угольных шахт, солевых и цинковых рудников. Скрабник помогает горнякам, указывая, куда лучше бить ход и где может случиться обвал – но с нарушителями подземных этических норм и правил горной безопасности обходится круто: на то он и Смотритель. Скрабник может явиться в образе мыши, гнома, человека с горящими красным светом глазами — однако профессиональный шахтёр легко распознаёт Скрабника за любым из принимаемых им образов. Особо отмеченные Скрабником рудокопы и шахтёры иной раз попадают в его красивые, ярко освещённые подземные дворцы…14



Из белорусских мифов:


Ох – маленький, бородатый божок, который живет под землей. Любит людей и всегда готов прийти им на помощь. Если кто-то, горюя, вздохнет: «Ох!», он выйдет из-под земли и спросит: «Чего требуешь?» И если человек не испугается и скажет, чего хочет, Ох выполнит его просьбу.



* * *


Среди европейских подземных легенд наиболее распространённые – предания о “маленьком народце”, обитающем под землёй. Даже если исключить откровенно современный новодел от Толкиена и его последователей, количество этих легенд столь велико, что полное перечисление их достойно отдельной публикации, проходящей по жанру “мифография”. Дабы не утонуть в повторяющихся деталях, отмечу лишь некоторые, наиболее характерные варианты.

В Англии их называют эльфами”; в Германии – гномами, в Ирландии – сидами ( обитающими, как и эльфы, не просто “под землёй” или в рудниках-каменоломнях-шахтах, но даже в “полых холмах”, то есть древних погребальных курганах ); в Лапландии их зовут чакли, в Норвегии – зете; ненцы их называют сихиртя, адыгейцы и осетины – донбеттыры и быцента, причём согласно адыгейскому эпосу нарт, последние происходят от первых.

«Живём мы постоянно под землёй… Всего две пяди наш рост, но наша сила, наше мужество и наши достоинства в испытаниях не нуждаются.»15

«У лужичан карлики называются Людки: это подземные духи, обитающие в горах, холмах и тёмных пещерах. Многие возвышенности в Нижних Лужицах носят название людкова гора. Людки – искусные музыканты, любят танцы и являются на сельские праздники. За оказанные услуги дают подарки, а когда бывают раздражены – отплачивают злыми шутками.»16

– Ну чем не кельтские эльфы?..

“Перемешивание европейских народов” в конце античного мира и начале Средневековья привело к тому, что многие из наименований “подземного народца” стали равноправными и вызывают ощущение, что в легендах говорится о “подземных жителях” нескольких разных племён — не столь значительно отличающихся друг от друга, если не принимать в расчет современную литературную традицию, а потому, по мнению ряда исследователей, все эти легенды основываются на общении наших предков с одним и тем же загадочным “подземным народом”. Тем не менее, в Центральной и Северной Европе, помимо гномов, известно и безусловно иное подземное племя: тролли. И примыкающие к ним гоблины.

И даже если допустить, что эльфы и гномы по сути одно и тоже племя – придётся признать: отдельные представители этого загадочного подземного народа ведут себя при встрече-общении с людьми поверхности по-разному. Но при этом сохраняются общие черты — происходящие, по-видимому, из общего кельтского корня этих легенд:

1. За исключением троллей, подземные жители небольшого роста. Величины называются разные, но во всех легендах они много ниже людей.

2. Маленький народец любит праздники, веселье,– многие из них замечательно танцуют, поют и владеют игрой на разных музыкальных ( часто чудесных ) инструментах.

3. Значительная часть маленького народца – умелые кузнецы и рудознатцы.

4. Почти все они искусные врачеватели и колдуны.

5. На поверхность предпочитают выходить вечером или ночью.

6. Человек, тем или иным способом попавший в их подземный мир, теряет связь с временем, текущем на поверхности – как минимум, его счёт дней не совпадает с земным. [ Здесь можно усмотреть корни спелеонавтических пребываний имени Сифра “вне времени” – тем более, что часов у древних шахтёров и рудокопов не было “по определению”,– но в том-то и дело: субъективное время под землёй имеет тенденцию к флуктуациям, направленным с равной вероятностью и к растяжению, и к сжатию его; к тому же спелеонавтический опыт древних горных рабочих, во-первых, никогда не был продолжительным, превышавшем, скажем, один рабочий день – во-вторых, они не только располагали светом ( лучиной, жировой плошкой, масляным светильником ), что позволял оценивать время, проведённое под землёй, но и были заняты конкретным трудом. А в нём нет места философствованию на темы времени. Да и жизнь на поверхности тогда отмерялась лишь заходами, да восходами Солнца. К думам о темпоральных заморочках это, опять же, не сильно располагало – коли дело не касалось обедни, к которой созывал монастырский или церковный колокол. Но это – уже в эпоху христианства; корни же всех подземных легенд уходят в друидское прошлое кельтов. ]

7. Высокие ( относительно гномов и эльфов ) и кряжистые ( относительно людей поверхности ) тролли и гоблины занимают свою мифологическую нишу, не пересекаясь с гномами и эльфами. Общие признаки их заставляют многих исследователей прийти к выводу, что в данном случае мы имеем дело с отголосками реального опыта общения наших предков со второй ветвью Хомо Сапиенса – неандертальцами.

Тем не менее, опыт этого общения не исключает подземного контакта. И возможно, дело здесь не только в том, что какая-то часть неандертальцев ( известных нам также под именами алмасты, йети и “снежного человека” ) уже во времена наши предков продолжала жить в пещерах. Как я покажу далее, шаманы мезолита вполне могли контактировать с душами ушедших в Лету былых обитателей пещер. Что не исключает и иной ситуации – имеющей в основе те же принципы, что при общении с представителями “малого народца”. Представителей которого, и весьма различных физических характеристик, всё-таки было в достатке:

В северной и восточной части европейской России на момент колонизации этих регионов славянскими племенами были широко распространены легенды о “чуди белоглазой”, которая “в землю ушла”. Не стоит думать, что имеется в виду вымирание некоего коренного населения – нет, в легендах и сказах прямо говорится, что под натиском славянских пришельцев они ушли жить в некие подземные миры — а не вымерли или были истреблены ( подобно коренному населению Северной Америки под натиском белых колонизаторов ).

— Что же это за “подземные народы”, преданий о которых, причём наделённых достоверно-реальными деталями, в истории каждого европейского этноса [ кстати: не только европейского, ибо аналогичные легенды прослеживаются у индейцев Северной и Южной Америки, у азиатских народов, и даже у аборигенов Австралии ] столь много, что представляется невозможным списать их на безудержный полёт фантазии какого-то, оставшегося нам неизвестным, древнего автора?..

: Даже если допустить, что все европейские легенды и мифы происходят из одного кельтского источника. [ Эта мысль некоторым недалёким исследователям спелеомифологии представляется столь очевидной, что я специально привёл её выше. ]

: Ага. И ненцы, и немцы – об одном и том же. Почти в унисон. Пиренейские крестьяне – со швейцарскими и с рабочими демидовских заводов на Урале. А те – с современными спелеологами и спелестологами, и с донбасскими шахтёрами. И с рабочими самарских и ижорских каменоломен. Хором с кельтами и галлами. Ютами и англами, валлийцами и скотами. Викингами и славянами.

Все, не сговариваясь, повторяют измышление некоего древнего автора. В той или иной обработке-версии. Обалдеть.

При этом попытки списать существование “малого народца” исключительно на психологические особенности нашего восприятия Подземли столь же провальны, как и попытки иных исследователей всерьёз доказать, что под всей поверхностью Земли обитает некое человекообразное племя.

Поскольку оба эти “объяснения” не только в равной степени опровергают друг друга ( причём весьма и весьма успешно ), подробно обсуждать их я не считаю достойным ни интеллекта, ни времени моего Читателя. Кому мила та или иная версия ( включая фэнтезийно-парапсихологический аспект версии психиатрической ) — милости просим к газетно-журнальному пипифаксу.

А мы продолжим свой разговор дальше.



* * *


К спелеомифологии, по-видимому, относятся славянские легенды о Венедее, Беловодье и Граде-Китеже; с ними смыкается тибетская легенда-миф о Шамбале. Примыкают к ним также уральские сказки о Хозяйке Медной горы, зороастрийский миф о богине-охранительнице подземных кладов Паренди и всевозможные “подземные царства” из восточных сказок – а также почти современный и современный “легендарный спелеоноводел”, изложенный в повестях Погорельского «Чёрная курица, или Подземные жители», Жюль Верна «Путешествие к центру Земли» и «Чёрная Индия», А. Волкова «Семь Подземных Королей», Р. Хайнлайна «Если это будет продолжаться» – и многих других, упомянуть которые здесь не представляется возможным.

: Что касается Венедеи – неведомой стране-мире, вход в которую был под землёй, “за Урал-камнем”, и куда, якобы, удалились славянские волхвы от притеснений “оправославившихся князей”,– Граде-Китеже ( поглощённом не столько озером, сколь расступившейся горой, и под землёй, в горе, продолжающем своё существование; в озере лишь отражается образ этого города, и то не всегда – если верить легенде, конечно ) и Беловодье, русском аналоге тибетской Шамбалы ( возможно, мифологически это одно и тоже, ибо путь в Беловодье лежал через Алтай и далее на юг ) — об этих примечательных спелеовиртуальных объектах я буду рассуждать несколько дальше: в связи с описанием возможностей реального путешествия в иные миры, что открывает нам Подземля.

Пока же отмечу: все подземные легенды, повествующие нам о существовании некоего мира, проникнуть в который возможно лишь из-под земли, через пещеру ( оттого и возникает народная уверенность, что миры эти непосредственно находятся под землёй ) – легенды эти нам однозначно говорят о его освещённости.

Как, впрочем, и современные “новоделы” от Жюль Верна и Волкова до Литтона и Обручева. [ Оговорюсь: в современной спелеоэзотерике “картины мироздания” типа “теории полой Земли” стоят особняком. Как показали в своей замечательной книге «Утро магов» Луи Повель и Жак Берже, подобные теории, практикуемые в “арийской науке”, якобы опирались на мифологические представления древних — однако, реальные мифы древних народов со всеми этими бреднями имеют мало общего,– и в тоже время, именно древние мифы во многом перекликаются с современной физической картиной мироздания, включающей построения ТМЛ и эниологии. ]

: Если отбросить чисто технические писательские ухищрения, объясняющие освещённость подземного мира и допустить, что не один “страх темноты” заставлял творящих подземные легенды и мифы “как-то освещать” нафантазированные полости ( детальный анализ подземных мифов и их сравнение с иными мифологическими творениями позволяют сделать однозначный вывод: это не “страх темноты”, ибо нет его в мифах о Подземле ни на грош!17 — есть же: удивительно перекликающийся с современным опытом аномальных контактов под землёй опыт созерцания Двуликой и шубина, при котором также нет необходимости в искусственном освещении Подземли ),–

— замечательная получается картина: все, кто каким-то образом ощущали существование этих, якобы подземных пространств [ без разницы: в древние времена или в недавние ] и вещали об этом людям, были твёрдо уверены: увиденные ими подземные миры освещены – пусть это противоречило и здравому смыслу, и данным науки.



* * *


Кстати, знаменитого Гамельнского Крысолова тоже можно заподозрить в принадлежности к подземным духам.18 В Гамельне до сих пор есть доска, на которой написано: «В году 1284 чародей-крысолов выманил из Гамельна звуками своей флейты 130 детей, и все они до одного погибли в глубине земли». Что произошло на самом деле? Правда давно растворилась в легенде. Согласно одному из вариантов предания, все дети остались в глубине горы Коппенберг. Но есть и такой вариант: дети прошли сквозь гору и оказались далеко от родного города, в Семиградье ( в районе Карпат ). Противоречивый и таинственный, как подземные духи, Гамельнский Крысолов, придя для того, чтобы спасти от крыс припасы и товары, то ли жестоко погубил надежду и будущее богатого торгового города, то ли увёл ещё не отравленных духом наживы детей в землю обетованную для лучшей жизни.

Если добавить к этим соображениям путешествие подземным ходом как инициацию, то дети ушли, чтобы стать взрослыми духом. От протестантской морали к другой, более зрелой. Или для того чтобы умереть. Гамельнский крысолов уводит первым рейсом крыс – разорителей, отвратительных тварей, посягающих на благополучие бюргеров и одновременно противовес им, крысы живут бюргерскими запасами, то есть неотделимы от них. Крыс – на смерть в воде. А детей – куда-то. Но для Гамельна эти дети — умерли, да.



* * *


ЛЕГЕНДЫ?.. Пусть. Только не из пустого места эти легенды берутся. Не может человек придумать того, чего в Природе уж совсем быть не может. Даже чёрт, как известно, является комбинацией весьма распространённых деталей; маски колдунов, замечательно отображённые в гротах массива Танжер, вполне могли подвигнуть христианских миссионеров “первого поколения” на отождествление языческих культов с нечистой силой, а прообразы сказочных драконов господствовали в небе Земли во время образования пластов мела и известняка. В пещерах, образовавшихся в этих пластах, спустя миллионы лет жили люди  и “считывали” во сне отражённую в них информацию — выводы делайте сами. Ведь если разобраться: как случилось, что разные народы в разное время культуры разные, и никаких связей или возможных влияний, заимствований! говорят практически об одном и том же?

: Во Франции, Италии и Испании Ева. “Эва” на романских диалектах.

: Позови её три раза под землёй то есть как бы три брата, три сына её позвали... Иди за ней она ведь к выходу вывести хочет, наверх, на поверхность. Только верь и ничего не бойся. А кто боится что ж... Как там в Греции было — если прямо смотреть не можешь, смотри в щит. В зеркало. Как увидел, что выход близко обхвати эти камни руками, этой земли держись, а не на плоды своего зашуганного воображения, страхом и неверием отравленного, любуйся, и выйдешь.

: Я так думаю.

Тоже самое Хозяйка Медной Горы уральская и легенды, что рабочие оренбургских рудников, донбасских шахт и каменоломен Ижорской возвышенности рассказывали. И Белый наш как и старик шубин — при работе людей под землёй с землёй связанные,

: Есть нечто такое в Белом Камне. В Земле. Общее.

Может, это вся наша жизнь, спрессованная в когда-то живой извести?

Камень не ведает Времени.

: Как и незримое поле жизни, биополе информационно/энергетических структур, что запечатлено в известняке. В котором в катакомбах живого запечатлялся в-на стенах каждый удар рабочего кайлом, каждый замах его, и свет тусклого масляного светильника или лучины, и даже взгляд, которым он оценивал переплетение трещин свода и стен, прикидывая, как лучше вести разработку а значит, мысленно как бы уже нанося эти удары...

... и в котором отражаемся Мы, Приходящие Сюда.

: Все наши мысли, слова и чувства.

— Ибо “не может человек вообразить нечто такое, чего не видел на самом деле”.

: То есть того, чего не может быть так или иначе.


1 Хохляндская пивная компания “Сармат” даже выпускает в Донбассе пиво под названием «Добрый шубин» – на этикеточке бородатенький хитро улыбающийся мужичок с налобником… Как полагает Саша Никольский, пиво с названием «Добрый шубин» — полный нонсенс, вполне характеризующий наше рекламно-пипифаксное время: ну не может шубин по определению быть “добрым”. В лучшем из лучших случаев он просто не ведает грани меж добром и злом; поступки его, коль и приносят персонажу легенды некоторую удачу иль выгоду, “принципиальной добротой” не страдают. Ибо если появление шубина в шахте перед возможным обвалом – некая “доброта” ( при том, что как правило, он этот обвал и вызывает ) — тогда потрескивание кровли хода перед обрушением столь же “добрый знак”.

2 П. Мирошниченко, «Легенда о ЛСП», “Гатчина”, 1992 г.

3 Здесь я дословно цитирую комментарии Светланы Туровской, полученные по Интернету в октябре 2004 года..

4 Это не совсем так. Павел Петрович Бажов, служащий для многих общепризнанным источником подземной уральской мифологии, поведал лишь о той череде уральских легенд, что укладывалась в избранную им тематику повествования; литературная обработка собранных им преданий, что не отделима от создания заведомо художественного произведения, “оставила за бортом” легенд о Хозяйке Медной горы всё, что могло как-то ‘размылить’ творимый им сюжет. Исследователи уральских мифов, не опиравшиеся на произведения Бажова, ясно говорят: образ шубина на Урале был распространён в профессиональной среде горных рабочих не менее, чем образ Хозяйки Медной горы. И точно также, как поведал в своей повести П. Мирошниченко [ Пилигрим ], образ шубина был распространён в фольклёре горных рабочих Ленобласти; аналогичную информацию из самарского спелеорегиона мне сообщили наши тамошние коллеги. Что же до “неупоминания” шубина в официально изданных совдеповских словарях и справочниках — так изучение Подземли при совке-батюшке было официально дозволено лишь в одной-единственной форме ‘карстоедения’; ни историки, посвятившие труд своей жизни изучению пещерных монастырей, храмов и прочих культовых подземелий, ни исследователи спелеоаномальных явлений ( что вплотную примыкают к спелеомифологии ), ни спелеонавты-биоритмологи, ни даже “просто спелестологи”, одержимые лишь поиском, вскрытием и топосъёмкой потерянных подземных закромов Родины — никто из них не мог пробиться со своими публикациями даже на страницы редчайших спелеологических изданий. Со всеми вытекающими, для современного исследователя спелеомифологии, последствиями.

5 Вообще-то в совдеповскую эпоху “хорошими знатоками” чего бы то ни было считались лишь те писатели ( историки, психологи, учёные ), чьи работы, во-первых, опирались лишь на “единственно правильное марксистко-ленинское учение”; во-вторых ( применительно к литераторам ) варганились исключительно на основе так называемого “социалистического реализма” ( о сущности этого метода историки и психологи будущего напишут не одно юмористически-прикольное исследование ); в третьих – обслуживали так называемые “установки власти”. Или, по крайней мере, не перечили им.

6 Может, всё-таки, гномов?

7 Не уверен я что-то насчёт волосатости русалок… ну да ладно. Что же касается шубы – то в преданиях горных рабочих Ленобласти она фигурирует вполне ясно.

8 Материал получен по Интернету от Светланы Туровской, автор не известен. Кстати, то, что он получен из самарского региона, противоречит вышеизложенному утверждению С. Т. о его “неизвестности” в данном регионе.

9 В данном материале отчётливо просматривается современное спелеотворчество,– но возможно, банальная журналистская компиляция. Ибо как-то подозрительно “самарский шубин” перекликается с образом Двуликой Эвы. Впрочем – возможно, эта версия легенды о шубине подтверждает: в основе всех мифов о Подземле, что современных, что стародавних, лежит нечто общее.

10 Материал получен по Интернету от Светланы Туровской и точно также опровергает утверждение о его, якобы, “неизвестности” в данном регионе.

11 Фрагмент из книги Пилигрима «Легенда о ЛСП».

12 Телези – посёлок в Ленобласти, в окрестностях которого в XVII ÷ XX вв. производилась добыча белого камня.

13 Владимир Сандовский, Донецк,– материал получен по Интернету от Светланы Туровской.

14 «Польские народные легенды и сказки», сб.,– “Художественная литература”, Москва-Ленинград, 1965. Что интересно: аналогичное предание о словацком персонаже с тем же именем мне рассказывали наши чешские коллеги-спелестологи. У самих чехов абсолютно аналогичный персонаж носит имя Перкман.

15 «Сказания о нартах. Осетинский эпос»,– “Советская Россия”, Москва, 1978.

16 А. Н. Афанасьев, «Древо Жизни».

17 Для любого ходящего под землю понятна разница меж декларируемыми порой в мифах “свободном дыхании под водой” и “полётах в воздухе” — и освещённостью некоего “подземного царства”; подробный анализ этих различий, как и возможных причин, их вызывающих, уведёт моё изложение за рамки предписанных ему объёмов.

18 Здесь я дословно цитирую сообщение Светы Туровской, полученное по Интернету в октябре 2004 года.